— Да что вы меня агитируете: у меня дел по горло, а с командой я и без того завсегда вместе.
Воспитание революционного командира требует времени. А походы «Потёмкина» длились всего одиннадцать дней. За эти дни Мурзак сумел раскрыть перед матросами свою чудесную душу, но не успел вырасти в боевого руководителя. Это случилось с ним, как мы увидим дальше, во время битв Октябрьской революции. На восставшем «Потёмкине» Мурзак не выходил за рамки усердного исполнителя решений комиссии. Он был старшим офицером, по не командиром, преданным солдатом, а не руководителем восстания.
19 июня показались румынские берега. Отдавая положенные по международному морскому коду сигналы и салюты, мы бросили якорь на рейде румынского порта Констанца.
Через десять минут на борт «Потёмкина» поднялись румынские власти: командир стоявшего в порту румынского крейсера «Елизавета» и префект города.
Они рассыпались в любезностях. Они говорили, что всё европейское общественное мнение с симпатией следит за борьбой «Потёмкина». Они говорили, что, будь они русскими, они непременно дрались бы в рядах потёмкинцев. Но на просьбу разрешить нам закупить провиант и уголь ответили вежливым отказом. Они должны снестись со своим правительством. Румыния — нейтральная маленькая страна. Она не может ссориться с русским правительством. Вот, если бы матросы захотели высадиться...
Матросы решительно прервали вкрадчивое воркованье королевских офицеров.
Они уехали, обещав завтра же дать ответ.
Своё слово они сдержали. На утро следующего дня префект известил нас об отказе румынского правительства выдать нам провиант и уголь. В то же время он вручил нам телеграмму румынского правительства. В случае высадки в Румынии нам гарантировали неприкосновенность.
Наступил критический момент восстания. Перед глазами восставших лежал румынский берег. Он избавлял их от угрозы быть взорванными минной атакой, он спасал от виселиц и каторжных работ.
Потёмкинцы с честью выдержали испытание. Комиссия не скрыла от команды предложения румынского правительства. Матюшенко огласил на общем собрании матросов правительственную телеграмму. Команда ответила отказом.
Быть может, это был самый героический момент восстания.
В Румынии команда вручила представителям печати и иностранным консулам «Воззвание ко всему цивилизованному миру» и извещение, адресованное ко всем европейским державам. Вот текст последнего:
«Команда эскадренного броненосца «Князь Потёмкин-Таврический» начала решительную борьбу против самодержавия. Оповещая об этом все европейские правительства, мы считаем своим долгом заявить, что гарантируем полную неприкосновенность всем иностранным судам, плавающим по Чёрному морю, и всем иностранным портам, здесь находящимся».
Об этом извещении В. И. Ленин писал:
«И в Румынии революционный броненосец передал консулам прокламацию с объявлением войны царскому флоту, с подтверждением того, что по отношению к нейтральным судам он не позволит себе никаких враждебных действий. Русская революция объявила Европе об открытой войне русского народа с царизмом. Фактически, русская революция делает этим попытку выступить от имени нового, революционного правительства России. Несомненно, что это лишь первая, слабая попытка, — но «лиха беда начало», говорит пословица»[40].
Мы решили идти на Батум. Нелегко досталось это решение. Алексеев и его сообщники бешено сопротивлялись. Вели агитацию, пророчествовали гибель «Потёмкину». «Батум?! — кричал Алексеев, — попробуйте подойти к нему, и крепостные пушки раздолбят броненосец, как орех».
Решён был спор выступлением Денисенко. Он был самым молчаливым человеком на «Потёмкине». Мы называли его «великим молчальником». На заседаниях комиссии, на общих собраниях команды он выступал обычно последним; его речь состояла из двух, редко трёх-четырёх фраз. Но все с нетерпением всегда ожидали его выступления. Ибо в короткой речи Денисенко было всегда решение. Он никогда не увиливал от ответственности, не шёл окольными дорогами.
У команды Денисенко пользовался огромным авторитетом. К его словам прислушивались, его имя произносилось с подчёркнутым уважением.
И вдруг Денисенко прорвало.
— Батум будет громить нас?! Чей шершавый язык посмел выплюнуть такую гнусную ложь? — Его густые брови нахмурились. — Да знаете ли вы, что такое Батум?
Он стал рассказывать о своей встрече с Микладзе, о революционных настроениях солдат батумской крепости и батумского пролетариата.
— А вы говорите «Батум»! Верно... могучая крепость Батум. Только и солдат в Батуме промашки не даст... он ещё в 1902 году о «Потёмкине» мечтал. — Денисенко обвёл взором всю команду. — Верите мне, ребята?
— Верим!
Одним дыханием сотни людей сказали это слово.
— А если верите, идём на Батум! Наша будет эта крепость, защита и опора нам.
— На Батум!.. На Батум!..
