— О’кей, ладно. Господи, ужасно, что приходится говорить все это вслух, но вы правы. Все вы правильно думаете! Я обманываю жениха, а он, может быть, самый лучший парень на всем свете, и я никогда не думала, что способна на такое! Я действительно ужасная, бесчувственная и живу неправильно, и, о боже, у меня секс с бывшим мужем, которого я даже не люблю. Причем я вовсе не планировала ничего подобного! Все это — одна большая ошибка. И я даже не знаю, улучшает или ухудшает ситуацию то, что секс получается автоматически.
Я едва могу расслышать, как он бормочет себе под нос:
— На самом деле я не хотел… вам незачем…
Но я никак не могу замолчать и продолжаю выступление в стиле Макгроу:
— А мой жених — он так мне доверяет и вообще хороший, но все же — все же, Патрик, можно я скажу вам кое-что, чего никому не говорила? Он такой запредельно скучный, что иногда мне требуется вся моя сила воли, чтобы не зашвырнуть телефон в ближайшую канаву, потому что терпения не хватает его слушать. Вот так.
Я замолкаю, потому что Патрик смотрит на меня, и как ни дико, но у меня такое впечатление, будто он старается подавить улыбку.
— Вы хоть понимаете, о чем я говорю? Насколько скучный мой жених! Он может снова и снова распространяться, как уборщики мыли ковер у него в офисе, сколько времени у них на это ушло, сколько их было, и что сказал один уборщик, а что — другой. А еще он может от зари до зари рассуждать об автомобильных дорогах. Об автомобильных дорогах, Патрик! Я вроде как должна любить его и, возможно, на самом деле люблю, но он любит меня гораздо сильнее, чем я его, а самое ужасное, что я разбила ему сердце, когда мы были старшеклассниками, и поэтому не могу снова это сделать, даже если выяснится, что любить его я тоже не могу. Понимаете? Как думаете, есть в аду специальный котел для грешников, которые дважды разбили сердце какому-нибудь хорошему человеку? А еще я знаю, что недостойна его, и от этого почему-то еще хуже. Господи, да перестаньте, пожалуйста, на меня таращиться! Я даже не знаю, зачем рассказываю вам все это! Я вовсе не хороший человек, Патрик. Я приехала в Бруклин перепуганная до полусмерти, но теперь понимаю, что в глубине души надеялась спрятаться тут от реальной жизни и что Бруклин поможет мне найти ответы, но вместо этого наделала еще больше глупостей, чем когда-либо, — и сплю со своим бывшим, который не любит меня и никогда не любил! Как будто это приведет к чему-то хорошему! Поэкспериментируем, сказал он, посмотрим, можно ли по-хорошему ужиться с бывшими. Нам типа нужно расставить все точки над i.
Мой голос срывается, и я заставляю себя замолчать. В гнетущей тишине я аккуратно кладу свою салфетку на стол и опускаю голову на руки. Что он сделает, если я начну плакать? Я чувствую, как подступают слезы, они совсем близко — и великое рыдание вот-вот обрушится на нас обоих, разнеся все вокруг вдребезги.
— Ну, — говорит он наконец. — Эх! Боже ты мой. Возможно, сегодняшний вечер требует не вина, а виски. Кажется, ситуации соответствует «Чивас Ригал».
Патрик встает, отходит к шкафчику и приносит бутылку и два бокала. На обратном пути к столу он прихватывает коробку с бумажными носовыми платками и ставит ее передо мной. Потом вручает мне бокал, и я с напряжением смотрю на него, потому что не пью виски. Однако я все-таки делаю глоток, и, господи, это самый ужасный вкус на свете. Напиток прожигает себе путь вниз, но и согревает меня при этом дюйм за дюймом. Как вообще такое можно пить? Я делаю еще глоток и ставлю бокал. Патрик приканчивает содержимое своего.
— Знаете что? Я думала — когда приехала сюда — я думала, что, может, Бликс оставила мне дом, чтобы я снова сошлась с Ноа. Что она этого хотела, потому все так и устроила. Вот насколько я сумасшедшая. Сразу после того, как он меня бросил, я была отчаянно несчастна и как-то попросила ее, чтобы она поворожила и вернула его обратно, вот мне и подумалось, может, потому-то она и завещала мне дом, и Ноа тоже поэтому тут. Из-за чар.
Патрик прочищает горло.
— Должен сказать, что Бликс не хотела, чтобы вы вернулись к Ноа.
— Это я уже поняла. Но почему? Почему он ей не нравился? Вы же знаете всю историю, правда?
Патрик колеблется, наливает себе еще виски.
— Серьезно? Мы будем об этом разговаривать? — Потом он видит мое лицо. — Значит, будем. О’кей, думаю, она считала его приспособленцем. Человеком, который везде ищет свою выгоду. Он не вел себя… так уж замечательно, когда Бликс была при смерти и нуждалась в его поддержке.
— Пожалуйста, расскажите мне, что произошло. Мне нужно все знать. Он сказал, что взял на себя заботу о ней.
— Вы уверены, что хотите об этом услышать?
— Думаю, мне надо быть в курсе всего, вы не согласны?
