Хорошо, хоть снарядов было достаточно. Об инспекторе же артиллерии гвардии герцоге М. Г. Мекленбург-Стрелицком Брусилов говорит: «Человек очень хороший, но современное значение артиллерии знал очень неосновательно, тогда как артиллерийская работа была в высшей степени важная, и без искусного содействия артиллерии успеха быть не могло». То есть главкоюз знал о слабых качествах главного артиллериста гвардии, но почему тогда сам же готовил неуспех – 39-й армейский корпус во время ковельской операции бездействовал, ограничиваясь демонстрацией. Почему нельзя было отдать гвардии тяжелую артиллерию 39-го корпуса – вопрос.
Следующий момент – это перемены командного состава незадолго перед наступлением. Во-первых, взаимозамена корпусных командиров. Выздоровевший дядя императора великий князь Павел Александрович пожелал вернуться в строй, и ему в силу титула дали 1-й гвардейский корпус, Г. О. Рауха перевели на 2-й, а В. А. Олохова – вообще убрали в резерв чинов (в Александровский комитет о раненых). То есть генерал Раух полгода готовился воевать с 1-м гвардейским корпусом, знал всех подчиненных и их возможности, и в силу титулатуры такая замена – рокировка прямо накануне боев[378]. Если генерал Олохов воевал с начала войны, руководил дивизией и корпусом, а в 1915 г. командовал армейской группой, то великий князь вообще не был в действующей армии. Брусилов характеризует и его: «Благороднейший человек, лично безусловно храбрый, но в военном деле решительно ничего не понимал»[379].
Но перемены коснулись не только высших начальников. За разработку плана операции обычно отвечала генерал-квартирмейстерская часть штаба. Генерал-квартирмейстер гвардии Б. В. Геруа был назначен на эту должность накануне наступления. Геруа был гвардейцем – командовал лейб-гвардии Измайловским полком, но в новой должности перед ударом пробыл совсем недолго. Главный удар должен был наносить 2-й гвардейский корпус, только-только получивший нового командира – Г. О. Рауха, и… нового начальника штаба – А. С. Гришинского (командир лейб-гвардии Гренадерского полка). Еще Олохов предназначал на эту должность командира лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка Э. А. Верцинского (с кандидатурой коего Раух был согласен), но Верцинский находился на лечении и был вынужден отказаться[380].
Получается, что начальники штаба корпусов оба были из Гренадерского полка, но если К. И. Рыльский занимал свою должность с конца 1915 г., то Гришинский – за неделю до атаки, с 6 июля. Предшественник – В. В. Антипов – ушел командовать 36-й пехотной дивизией, а врид начальника штаба корпуса временно стал штаб-офицер для поручений при штабе корпуса капитан А. В. Ракитин[381]. Почему это назначение нельзя было провести после наступления – также вопрос. Вышло, что командир и начальник штаба атакующих войск – 2-го гвардейского корпуса – были назначены буквально перед прорывом, равно как и генерал-квартирмейстер всего отряда.
Первоначально дата наступления была назначена на 10 июля, потом, вследствие испортившейся погоды, ее перенесли на 15-е число. На совещании высшего генералитета гвардии 6 июля в Луцке В. М. Безобразов указал, что командарм-8 А. М. Каледин приказал атаковать 9 июля и взять Витонеж. В крайнем случае, А. А. Брусилов был согласен на 10-е число. То есть – гвардия должна была атаковать через три дня после постановки на позиции. Авиаразведки не было, потому что в отряде не было авиации, разведка получить данных не успела, так как на артподготовку отвели всего полтора суток, и пленных также не взяли.
Следовательно, единственным фактом подготовки атаки стала простая работа офицеров – «наблюдение от наблюдательных пунктов и работа разведочных партий». Русские не знали даже числа тыловых укрепленных позиций врага. Сознавая все это, Г. О. Раух доложил, что намеченная для атаки дата 10 июля «крайне затруднительна», так как не закончилось сосредоточение, и здесь же потребовал передать ему всю тяжелую и гаубичную артиллерию, в чем был поддержан Мекленбург-Стрелицким[382].
