К счастью, вечером 9 июля Раухом была получена телеграмма Безобразова, что «наступление отлагается ввиду ненастной погоды, будет произведено по ея улучшении»[383]. По одной из версий, смещение сроков послужило причиной последовавшего провала наступления. Так, саперный офицер, участвовавший в штурме Ковеля, вспоминал, что перед гвардейцами находились австрийцы. Поэтому подготовка исходных плацдармов велась не столь тщательно как перед 22 мая (правда и то, что времени все равно не хватило бы), и войска были уверены в успехе. Однако, когда русские пошли в атаку, их встретили уже отборные германские войска, что и сказалось на количестве потерь, так как известно, что наибольшие потери наступающая сторона несет как раз в момент прорыва обороны противника: «Эти стойкие части заняли окопы буквально в ночь перед атакой. Очевидно, тут наше командование что-то проворонило. Имей место наша атака на два дня раньше, первый удар нам стоил бы гораздо меньших потерь, и дальнейший ход операции мог бы быть совсем другим»[384].
Вряд ли это верно. Немцы уже перебросили резервы к Витонежу, получив сведения о прибытии гвардии. К моменту русского удара А. фон Линзинген перевел в Ковель резерв генерала Бернгарди – 37-ю пехотную бригаду. В ходе боев в ковельский укрепленный район были переброшены 24, 86, 121-я пехотные и 10-я ландверная дивизия. Да и австрийские войска составляли преимущественно венгерские гонведы, сражавшиеся не хуже немцев.
Гвардейское командование прекрасно понимало, что трех дней подготовки крайне недостаточно, даже не все подразделения еще прибыли. Безобразов 9 июля доносил Брусилову: «Войска заняли исходное положение. Артиллерия частью на подходе, а находящаяся на позициях еще не оборудована. Местные парки не прибыли и, несмотря на повторные требования, неизвестно когда прибудут; часть мортирных парков пуста. Артиллерия без необходимого количества гранат и мортирных бомб не может выполнить свою задачу подготовки… Ходатайствую отложить наступление до обеспечения артиллерийского». Безобразов просил срок до 15 июля. Но на следующий день Духонин сообщил Геруа, что Брусилов не согласен откладывать атаку до 15-го, и атаковать следует максимум 14-го. Чтобы довести до Брусилова точку зрения гвардии, Геруа пригласил к телефону инспектора артиллерии армий Юго-Западного фронта С. Н. Дельвига, прибывшего к гвардейцам, который сказал, что перегруппировка будет закончена, но «если начать 14-го, то нельзя поручиться за то, что артиллерийскую подготовку удастся закончить в тот же день. Атака, вероятно, поневоле будет на другой день, а снарядов у нас на один день», особенно мортирных – 1200 штук на всю армию. Вдобавок, у гвардейцев всего одна гаубичная батарея. Дельвиг констатировал: «Вот причина, по которой лишний день подготовки имеет значение чрезвычайное»[385].
В свою очередь, на этом направлении немцы имели 3 линии окопов, каждая из которых, в свою очередь, состояла из 8 рядов проволочных заграждений. Германцы умело расставили свои артиллерийские батареи, которые заранее пристрелялись по районам вероятной атаки русских, благо что местность являлась настолько труднодоступной для движения войск, что выявить эти самые районы не составляло никакого труда. Русские батареи, преимущественно легкие, не могли вести контрбатарейной борьбы, так как немецкие орудия располагались вне зоны их действия. А тащить пушки за собой, как это было в период майских боев, было невозможно.
Также за время оперативной паузы германцы успели построить пулеметные точки в наиболее уязвимых для отражения неприятельской атаки местах. Участник этих боев Н. Кремнев вспоминал: «Трудно было найти более гиблое место, чем то, куда была брошена гвардия. И действительно, берега реки Стоход были болотистыми, порой настоящими трясинами, между которыми можно было найти что-то вроде проходов, а если их не было, то, чтобы пройти, надо было заваливать болота. Противоположный берег был сильно укреплен противником, а имеющиеся проходы между трясинами были затянуты рядами колючей проволоки и обстреливались перекрестным пулеметным огнем. Если к этому прибавить, что неприятель имел подавляющее количество артиллерии, а небо было в его руках, что не давало возможности произвести глубокую разведку, то обстановка гибельного места делается совершенно ясной»[386].
