Был у Берты «Ящик приятных воспоминаний». Маруся приподняла бумагу, под которой лежали предметы и порознь диковинные, а вместе – рождавшие у девочки волнообразный, разбегающийся снизу вверх восторг: шар с фотографией внутри, ожерелье из янтаря, веер со сломанной ручкой, чей-то молочный зубик, граненый флакон из-под духов, тряпичная лошадка-игольница, комочек свалявшегося козьего пуха (ах, беззубая от старости Газировка, когда-то она была милейшим козленком с нежной шерсткой!), манок для уток, вечный букет сухоцветов, перевязанный лавандовой лентой, и рожок, чтобы слышать неслышное. Вещи говорили о прошлом и мечтах Берты загадочным шепотом, намеками. А на дне – самая маленькая, самая красивая шкатулка, плетенная из ниток, и там – ах, закрой, пожалуйста.
Чего в ее ящике приятных воспоминаний не было и быть не могло, так это пачки писем и яблочка от «Аэрофлота». Хотя поначалу она думала их сохранить. Шутка ли, яблоко побывало над облаками, а письма… Но не стоит об этом. Берта сама решала, что помнить, а что забыть.
Она украдкой наблюдала за Марусей. У девочки глаза сияли от любопытства. Берта решила подарить ей что-нибудь на память, если уж девочке так понравились старые безделушки. Тут Маруся подобрала с пола открытку. На картонке была изображена пухлая малышка в смешном чепце и платье с короткими рукавчиками.
– Берта Готгильфовна, – прочла девочка на обороте. – Это и вправду твое отчество?
– Надо же, – удивилась Берта то ли самому факту, что у нее есть отчество, то ли тому, что девочка правильно произнесла его с первого раза.
– У тебя такое красивое имя, и необычное! – сказала Маруся.
– Мама назвала нас именами персонажей из балета «Жизель». А вовсе не в честь наших немецких тетушек, как думал отец, – пояснила Берта.
– Ваш папа был строгим? – спросила любопытная Маруся.
– Пожалуй, добряком его никто не считал, – протянула Берта. – Он часто говорил мне: «Не жди милостей от окружающих, ты обязана позаботиться о себе наилучшим образом». Что я и делаю всю жизнь.
Тогда девочка, глядя на раскрытые сундуки, спросила:
– Ты хотела бы вернуться в прошлое?
Берта пожала плечами с таким видом, словно для нее не существовало слишком смелых или чересчур фантастических желаний и она могла прямо сейчас повернуться вокруг себя, прошептать заклинание и переместиться в иное – блаженное, изобильное время детских грез и приключений. Маруся даже забеспокоилась. Не ухватить ли Берту за руку, да покрепче?
Но Берта не собиралась исчезать. Она заявила:
– Все-таки жить интересно по первому разу. А по второму – не остается ничегошеньки удивительного.
Наконец, Берта поставила на стол чемоданчик и сдула с него пыль. Маруся поерзала на месте от нетерпения.
– Туки-тук, туки-тук, открывайся, мой сундук! – вымолвила заклинание Берта, щелкнула замком и откинула крышку.
– Я такую штуку только в музее видела, – восхитилась Маруся, заглядывая внутрь.
– «Штуку», – передразнила Берта. – Это патефон моей мамы!
Она вынула из коробки гнутую ручку, плоский жестяной футляр и мягкую тряпочку, каждый предмет встречая с легким трепетом узнавания.
– Мама очень любила музыку, – сказала Берта. – В юности она мечтала петь в церковном хоре, но вместо этого ее выдали замуж. Увы, наш папа музыку не терпел, поэтому при нем патефон никогда не заводили. Он знал только одну баварскую песню, звуки которой напоминали щелканье кнута, и все домашние сходились во мнении: лучше бы он вообще не пел. «У нашего папы своеобразное чувство прекрасного», – говорила мама и всегда вздыхала.
«Неужели я говорю это вслух?» – удивилась Берта. Она рассказывала и колдовала над музыкальным сундучком. Ловко вставила иглу в звукосниматель и принялась заводить патефон.
– А можно я? – не выдержала Маруся.
Берта величаво, будто семейную реликвию, передала девочке гнутую ручку. Достала с полки большой бумажный конверт, истертый на сгибах. «Ленинградский завод», – прочла Маруся на конверте. Берта неторопливо вынула пластинку, подышала на нее, протерла мягкой тряпочкой и положила на диск. Затем установила на пластинке иглу.
Сначала они услышали потрескивание. Можно было подумать, что рядом разгорался костер из мелких веток. Маруся посмотрела на Берту. Та прикрыла глаза в предвкушении сказочной ностальгической неги. Никто не ожидал, что музыка грянет так громко. Берта вздрогнула, но не открыла глаза.
– Что это играет? – спросила девочка.
– Джаз, – ответила Берта.
– А почему ты закрыла глаза?
– Погружаюсь в атмосферу.
Джаз оказался таким бодрым, что патефон принялся дрожать и легонько гудеть. Маруся порадовалась, что они живут далеко от людей, никто не будет трезвонить в дверь и грозить полицией. Девочка терпеливо ждала, когда Берта погрузится в атмосферу. Наконец это случилось. Берта открыла глаза, хлопнула в ладоши и сказала:
– От этой музыки кровь приливает к ногам, на месте не усидишь. Ну что ж, начнем урок!