Мы еще не до конца раскурили трубку мира, но совместная игра в баскетбол на прошлой неделе приблизила нас к этому.
Еще один взгляд на часы сигнализирует мне о том, что остаться на этот обед я не смогу.
– Можешь проваливать. Справлюсь, – благословляет меня Беккер.
Встаю со стула, когда вижу в дверях ресторана Рому, который опоздал на полчаса. Он говорит по телефону и дает знак рукой о том, что скоро к нам присоединится. На нем футболка и джинсы, так что встреча обещает быть неформальной.
– У него время – деньги, так что сильно не затягивай, – быстро инструктирую Андрея. – Сразу к делу переходи.
– У меня тоже время – деньги, – отзывается он.
Роман пробиратся через зал, кивает и протягивает мне руку со словами:
– Извините, я обычно не опаздываю. Ребенок заболел, пришлось вместе с женой ждать врача. Роман Гец, – представляется, обмениваясь рукопожатием с Андреем.
– Андрей Беккер. Рад знакомству.
– Я вас оставлю, – хлопаю Рому по плечу. – На связи.
– Без проблем. – Усаживается он на мое место.
Двигаясь к выходу, кривой пантомимой изображаю Андрею просьбу позвонить мне, когда они закончат.
Выйдя на улицу, ускоряюсь, переходя на легкую трусцу, и под мелким дождем добираюсь до своей машины, которая припаркована в опасной близости к перспективе быть эвакуированной, но в отеле снова какой-то форум, так что я пошел на риск.
Я не так часто заглядываю в Московскую консерваторию, но на всякий случай оформил себе пропуск. В целом я тут во второй раз за последние недели, светить здесь своей разбитой физиономией было также неприемлемо.
В коридорах почти из-за каждой двери слышна какая-то музыка. За одной из них играют сразу три фортепиано, за другой что-то струнное, возможно арфа. За дверью кабинета, который нужен мне, тоже играют.
Мог бы я отличить игру Арины от чьей-то другой? Наверное, нет, но я, кажется, иногда мог бы отличить ее выбор произведения. Она, скорее всего, предпочтет что-то технически сложное, если собирается размяться. Прямо с утра и без раскачки вышибить дурь из рояля и из меня заодно.
Рояль в моей квартире лишился девственности не так давно. Пришлось дождаться мастера, чтобы он настроил инструмент так, как нравится его хозяйке.
Положив руки в передние карманы джинсов, разворачиваюсь к окну и концентрируюсь на звуках, вылетающих из-под ее пальцев сейчас.
До встречи с Ариной музыка мало меня трогала и еще меньше волновала. Так было вплоть до того момента, пока Андрей не затащил меня на выпускной концерт студентов Московской консерватории пять лет назад. Блять. Вообще-то, это было дико сексуально. Возможно, в тот день я понял, что Арина Беккер давно выросла и слово «сексуально» применимо к ней на сто пятьдесят долбаных процентов.
– Мягче… – слышу мужской голос за дверью. – Вот этот переход, давайте еще раз… нет-нет… мягче… еще раз…
Арина появляется из кабинета спустя десять минут, сосредоточено заталкивая ноты в сумку. На ней джинсы и тонкий белый свитер, волосы собраны на затылке в аккуратный маленький пучок, на щеках милый румянец.
Я наблюдаю за ней расслабленно: чтобы меня заметить, ей нужно секунд тридцать.
Улыбается, хотя я вижу, что одной ногой она все еще там, за инструментом.
Оттолкнувшись от стены, протягиваю ей руку.
– Давно ждешь? – хватается за мою ладонь
– Примерно пять попыток сделать «мягче». – Веду ее к лестнице.
– Понравилось? – выгибает брови.
Черт.
Когда она так на меня смотрит, широко распахнув свои голубые глаза и наивно покусывая губы, мне хочется положить между ними свой член.
– Очень.
– Ты мне льстишь, Градский, – фыркает. – Было не очень хорошо. Заберу свое пальто, подожди меня на улице, – просит, сворачивая в гардероб.
Расхаживаю вдоль крыльца, уступая дорогу студентам, которые заходят и выходят из дверей. Когда Арина появляется рядом, резко притягиваю ее к себе и целую.
Она улыбается мне в губы, забрасывает руки на шею и пропускает глубже в свой сладкий порочный рот.
Целуемся, не обращая внимания ни на прохожих, ни на накрапывающий дождь, ни на холодный осенний ветер, от которого заворачиваю Моцарта в свою куртку.
Когда ты в балансе, погода перестает портить настроение, даже московская.
– Ты сейчас меня сожрешь, – смеется Арина.
– Именно такой у меня план, если останетесь на ночь.
– Мог бы не спрашивать, как ты обычно делаешь, – цокает Моцарт.
Улыбаюсь, целуя кончик ее носа.
В моей квартире официальная детская есть примерно два месяца. С тех пор как недавно туда переехали кое-какие вещи и игрушки Софии, стало гораздо удобнее всем. Иногда Арина одна на целый день запирается в своей квартире, чтобы репетировать, никому не мешая, так что концепцию нашего совместного дома, где бы он ни находился, я определил как нечто с очень хорошей внутренней шумоизоляцией.
– Давай я сама схожу. Мы быстро. – Арина отстегивает ремень, когда добираемся до детского сада. – Здесь все равно не припарковаться.
– Буду за поворотом.
