Постепенно фанатизм нарастал – просветляющийся перешел в еде на навоз животных и собственные испражнения (увы, из легенды слов не выкинешь) и не одевался практически ни во что: «Я носил простую одежду: конопляную ткань, саваны, шкуры антилопы, а также одежду, изготовленную из кусочков шкур антилоп, травяных волокон куша и луба, власяницу, сотканную из конского волоса, или сплетенную из перьев филина». Даже воду отшельник старался пить реже, чтобы не повредить микроскопическим существам, обитающим в ней.
«Каждый раз, когда я встречал пастухов, стада, косарей или собирателей хвороста, либо кого-то из лесных жителей, я сразу же уходил подальше, перемещаясь из одного леса в другой, из одной чащи в другую, через болота и холмы. Зачем мне было это делать, Шарипутра? Я старался избегать встречи с ними, чтобы ни они не заметили меня, ни я их. Подобно тому, как дикое животное, завидев человека, спешит скрыться, перебираясь из леса в лес, из болотных топей в другие укромные места, так и я стремился избежать любых контактов. Именно таким образом я практиковал свое уединение».
Статуэтка Шарипутры. XIX в.
Академия искусств Гонолулу. Мьянма
Он перестал мыться в реке, отказался уже от всяческой одежды, таял на глазах – лишь надежда на то, что просветление наступит раньше, чем откажет физическое тело, еще держала его на ногах. С утра до вечера Сиддхартха медитировал, а ночью ходил в лес, слушал крики животных и изучал панический страх, проникая в самое его нутро. В конце концов он смог подчинить эмоции страха и ужаса контролю своего разума.
Жившие с ним рядом пятеро отшельников так не убивались – они мылись, питались подаянием и просто сидели и ждали, когда на Гаутаму снизойдет озарение. Какую бы истину он ни постиг, в итоге поделится с ними и не надо будет самим так страдать. А если надо, то хотя бы с гарантией, что мучения будут не зря и результат окажется светлым и счастливым. Также, наслушавшись рассказов о необычном отшельнике, доведшем себя до крайнего физического предела в поисках божественного откровения, потянулись бродячие йогины – поглядеть на столь решительного и целеустремленного собрата.
Прошло шесть лет, но просветление все не приходило. Андросов описывает предполагаемое состояние Сиддхартхи: «Он по-прежнему не находил удовлетворительного ответа на вопросы: возможно ли окончательное избавление от страданий, освобождение от новых рождений, и есть ли к такой свободе человеческий путь? Более того, Он с горечью признавался себе в том, что так и не узнал за годы самоистязаний, какова же природа этой всеобъемлющей и всеохватной муки человеческой, и где же таится эта вселенская сила, порождающая неизбывность страдания, заставляющая нас рождаться, жить в мучениях и умирать, затем снова рождаться, снова мучиться и снова умирать. И так без конца. Казалось бы, Его ум насквозь пронзил весь мир – и вглубь, и ввысь, но так и не находил спасения»[8]. Стремительно приближался другой конец – физический, вот-вот – и наступит смерть от сознательного истощения…
Внезапно истомившемся от бесплодных медитаций разуме Гаутамы появилась мысль: «Страдания, которые я испытывал в тот период, были значительными, но даже они не сравнятся с теми, что я переживаю сейчас. Однако, несмотря на этот трудный и полный скорби путь, я так и не достиг истинного возвышенного знания и озарения, выходящих за пределы человеческих возможностей. Возможно, есть иной способ обрести мудрость?» И тут Сиддхартха впервые впал в транс, после которого осознал: нельзя быть злым и суровым ни к кому, даже к самому себе, своему телу и разуму. Искренние чувства и ощущение радости жизни разве есть что-то злое, постыдное и недостойное?
Размышления над этим толкнули его к намерению впервые за многие годы искупаться – стояла удушающая жара. Однако длительная борьба на истощение с самим собой привела к тому, что Сиддхартха поскользнулся и упал, и быстрая река потащила его своим сильным течением. Так бы и погиб будущий Будда, и не было бы никакой новой мировой религии, но ему повезло: течение выбросило тело на мель, где потерявшего сознание отшельника нашла 13-летняя девочка Суджата. Она подобрала отшельника и выходила, выкормив молочной кашей. Новые внезапно обретенные убеждения вполне позволяли Сиддхартхе такое явное отступление от его прежних жестких правил аскетизма. Однако пятеро живших рядом отшельников его не поняли: в ужасе от «грехопадения» своего кумира они бежали в город Варанаси…
Будда на снежной горе. XVIII в.
Вьетнамский национальный музей изобразительных искусств. Ханой, Вьетнам
