— Моя она, понял! Была моя и будет моя! — завопил Олег, как наглухо отбитый, с задержкой умственного и психологического развития Кинг-Конг.
— Ты Иустину-то спросил, хочет она твоей быть, или ей пока лучше самой себе принадлежать? Интересовался, что
— А ты, прямо, интересовался?! — взвился Олег, едва сосуды в глазах от злости не лопнули. — Естественно, сука, любая двадцатилетняя девчонка хочет под тридцатилетнего вдовца с тремя детьми лечь!
Митрофан спокойно посмотрел на Олега, смерил взглядом, будто раздумывал о чём-то, прикидывал.
— Если бы у меня была возможность вернуть Машу, — Олег почему-то сразу понял, что говорил Митрофан об умершей жене. По интонации, по мелькнувшей боли во взгляде, такой, что физическое отторжение вызывала у него, пышущего здоровьем и планами на жизнь. — С условием, что я никогда не увижу её, одним глазком не посмотрю, но точно буду знать, что она живёт где-то, счастлива, я бы ни секунды не думал. Только мне такого никто не скажет. А ты можешь Иустину счастливой сделать…
— С тобой, что ли? — окрысился Олег.
— Со мной она шибко счастливой не станет, — горько усмехнулся Митрофан. — За сестру только рада будет, а сама… Держи, — протянул он Олегу папку, которую до этого крутил в руках.
Олег споро вытащил какие-то бумаги. Вроде накладные, сертификаты какие-то, декларации… чёрт его знает, что это вообще.
Он военный, не бухгалтер, не юрист, в писульках ничего не понимает.
— Что это? — уставился на Митрофана.
— Свобода Иустинина. Если эти бумажки кому следует показать, Кушнарёву до десяти лет светит. За годы работы на хищение в крупном размере наскрести можно.
— Ты этим, что ли, Тину сосватал? — распахнул Олег глаза.
Ларчик-то просто открылся!
— Мне человек нужен, чтобы добром жить, без камня за пазухой, без двойного дна, мыслей крамольных. Семейную жизнь со лжи начинать глупо, против тебя же обернётся. И ты, если не дрянь последняя, так поступать не станешь, а освободить Иустину с Ангелиной сможешь.
— Что ж сам не освободил?
— Мне, Олег Степанович, здесь жить, детей поднимать, проблемы ни к чему. Я человек маленький, это ты орёл — сын столичного генерала.
— Понятно… — кивнул Олег, развернулся к машине, резко остановился. — Тебя не коснётся? — тряхнул он папкой.
— Не должно, — почесал затылок Митрофан.
Хорошо, что не должно, хорошо…
Помчался в райцентр, выжимая из Рендж Ровера всё, что возможно. Заскочил в копицентр, отсканировал аккуратно бумажку за бумажкой, не сбиваясь с порядка, мало ли…
Отправил себе на электронку. Немного подумал, кинул Игнату, он точно разберётся, что к чему, найдёт применение.
Через пару часов подъехал к дому Кушнарёва. Зашёл в калитку, проигнорировав замерших в испуге мальчишку и девчонку-подростка.
— Тина! — крикнул от порога. — Тина, Маська! Собирай вещи свои и Гели. Документы, трусы, зубную щётку, что там ещё надо... Всё бери, машина большая, поместимся!
Дёрнул за вторую ручку, рефлекторно не посмел нарушить веками установленный порядок.
Одна ручка для своих, вторая — для пришлых.
— Ты чего здесь забыл? — услышал за спиной глухой голос Кушнарёва.
Обернулся, увидел направленное на него дуло двустволки, на этот раз заряженной. Повезёт, если не на медведя, останется что в гроб положить.
— Давай, стреляй, только имей в виду, эти занятные бумажки уже на столе одного ва-а-а-ажного человека из большого-пребольшого кабинета. Мой труп найдут, с почестями похоронят, может к награде представят, посмертно, ага, — Олег чувствовал, как в грудь с силой упирается холодный металл. — А тебя посадят по совокупности лет на двадцать-тридцать, а то и пожизненно. Не понравится важному человеку в большом кабинете, что меня грохнули. Ой, не понравится… Тина! — позвал ещё раз. — Маська, собирайся!
— Ты спятил? — слетела по ступенькам Тина. Голубые глаза по пятаку, волосы под косынкой идиотской взлохмачены, на лбу пот проступил, руки трясутся. — Олег, нет!
— Всё хорошо, — развернулся он спиной к оружию, посмотрел прямо на Тину, понимая, что Кушнарёв может выстрелить. Может! Загнанный в угол зверь способен на что угодно. И скорей всего выстрелит… — Водить умеешь? Помнишь, я учил? — бросил в руки Тины брелок от автомобиля. — Кнопка, педаль… Собирайся, папа больше тебя и Ангелину не держит. Комната снята на моё имя на полгода, потом сама… ты справишься Мась, обязательно справишься.
— Пап, убери, — Тина в упор смотрела на отца. — Не надо, папа. Я останусь, никуда не поеду, правда…
— Антонина! — гаркнул Кушнарёв. — Принеси документы Иустины и Ангелины. Уезжают они… — прохрипел он, сверля взглядом Олега.
— Не бери грех на душу, Лука Тихонович, — прошелестела подошедшая женщина.
По возрасту, внешности, видно, не старая. По уставшему взгляду, натруженным рукам, осанке — древняя старуха, уставшая жить миллион лет назад.
— Держи, Иустина, — сунула она в руки Тины цветной полиэтиленовый пакет. — Здесь всё, и телефон твой, и карточка… убери ружьё, — посмотрела Антонина на Кушнарёва. — Не спасёшься ведь… Убери, говорю!
