Будетлянин науки полностью

[Прага, 19 ноября (?) 1920 г.]

Ненаглядная моя Элечка,

сегодня 19-ое, а я уже 14-ого написал Тебе, но д. с. п. не отправил, всё надеялся что-нибудь выдумать, чтобы устроить Тебя здесь. Если б Ты мне тогда сразу просто и ясно ответила. Сейчас предлагаю Тебе следующее: продай во что бы то ни стало Володину рукопись Ларионову, вещь замечательная во всех отношениях, войну¹ знаешь, – так «в ю раз лучше». Ещё не напечатана! В России в Володином чтении очень прославилась². Во-вторых, у меня с собой Володино собрание сочинений до 1919 г. включительно (Твой экземпляр, с надписью)³. Здесь молодые поэты, через меня с ним познакомившись, очень увлеклись. Дальше, сейчас выходит на Западе о новом искусстве всякая теоретическая дрянь, а у меня есть боевая, хорошая работа «Глава из новой поэтики» (Подступы к Хлебникову) – 3 печ. листа. Могу перевести на франц. Я читал её в виде доклада неоднократно в Москве и Питере⁴. В литературных кругах наделала большой шум. Молодёжь шумно приветствовала, старики всех мастей (пр. Сакулин⁵, Чуковский, Луначарск. и т. п.) шипели, но не могли отказать в «большой талантливости» и считали необходимым опубликовать. Она у меня здесь. Ещё не напечатана. Кроме того, у меня с собой сборник филологов-футуристов «Поэтика» с блестящими статьями Шкловского⁶. Словом, всё это или часть постарайся продать. Кроме того, надеюсь получить в ближайшее время ряд новейших репродукций с русс. лев. художников и тогда могу скомбинировать книгу о новейшем русс, искусстве и художественной политике и т. д. Все деньги, которые за всё это получишь, если комбинация удастся, предназначаются на Твоё житьё здесь. Я лично до апреля имею достаточно монет. Постарайся, Элечка, это будет такое счастье, если приедеш, имей в виду, если получит там хоть 1000 франков, это уже здесь месяца на три, а то и больше, скромной, но без лишений, жизни. Я очень боюсь брать на себя перед Тобой ответственность, так настойчиво зовя Тебя, в конце концов, не могу ж я быть уверенным, выход ли это, но в прошлом письме я писал о безрыбье, а в Твоём письме, кот. я сегодня получил, именно намёки на безрыбье. Элечка, Ты мне как-то невозможно дорога, знаеш – пояснить трудно, но вот сегодня Твоим голосом целый день слышу: «Пойдём, пойдём, ангел милый». Насчёт старения вздор, ответил бы тебе, но будет слишком походить на цитату из Гамсуновой «Виктории» Сегодня был у меня один француз, кк я здорово разучился бегло болтать по франц. Элечка, Ты спрашиваеш, что делаю. В январе 17 года я, по Пятницкой⁷ идучи, поклялся: «Встречу другую, красивую, юную, души не растрачу»⁸, а 10 апреля 20 г. клялся всё в том же и что к го апр. 21 г. напишу Stoj со stoj, как говорят чехи, диссертацию. А 11 авг. опять клялся, кк видиш, «растраты» большие. Шучу, но ей-ей это не в шутку было. Собрал остатки денег и души, стал скуп, как жид, сижу и готовлю к 10-ому апр. «учёную» книгу. Я очень один сейчас, навербовать приятелей мне бы, думается, и сейчас здесь malgre tout ничего не стоило, но кк-то вроде как ни к чему. Последние дни я так уютно устроился, переехал в славную, теплущую комнату (15 %)⁹, развесил по стенам занятные чешские лубки, отчего она сразу весёлая стала, сижу и работаю. Вот если б Ты была, это б ещё лучше было. «Огонь» Барбюса давно переведён на русс.,¹⁰ «Атлантиду»¹¹ пришли. Вообще книги в Россию доходили разве чудом – очень немногие. Если есть что занятное по новому иск., тоже пришли. Но лучше сама. Это всего занятней.

Напиши привет Елене Юльевне. Ужасно неожиданно, что друзья (в том числе Ося, Витя, Алексей¹²) совсем не пишут мне, а любили очень. Ну да далеко.

Твой Рома.

Пессимистка, пришли карточку, какая «Ты парижская», а себя пражского для развлечения прилагаю.

[Прага,] 30 нояб. [1920 г.]

Дорогая Эльза,

жду Твоего ответа на предыдущие письма с великим нетерпением. Во-первых, вообще не люблю, когда от Тебя нет долго ответа, всегда тревога какая-то и прочие глупости, во-вторых, до зарезу необходимо знать 1) приедеш ли и когда? 2) можно ль продать мою рукопись¹? Дело в том, что если не собирается в ближайшем месяце, то, м. б., съезжу на праздники к своим в Берлин², но хоть в январе, а наконец, свидеться с тобой ужасно хочется. Что же до рукописи, то у меня есть здесь возможность её напечатать, правда – без оплаты, но очень уж надоело, что она так долго рукопись (вроде старой девы). Поэтому, если в Париже нельзя, то здесь выдам. Новостей мало. Никто мне не пишет. Много работаю. Жду твоих писем и Тебя.

Ром.

30 ноября

[Прага,] 12 дек. [1920 г.]