Будетлянин науки полностью

Эля, почему-то не едеш, ждеш чего-то, чего – не знаю, а как бы надо поговорить с Тобой о Твоём, о своём, да что поговорить – Ты очень близкая и нужная. Почему-то вспоминается Лёвочка¹. Очень подружились. Вместе всегда возвращались от Бриков. Ночью, пешком, через весь город. Не нравилось ему всё то, что там в это время происходило. А к другим ходить не могу, говорит, после Лили такие скучные. Прости, что вмешиваюсь в Твои домашние дела, но не нравится мне и хорошего не жду. Самое проклятое, что я сейчас бездомный бродяга, и нет в виду этих проклятых денег. Это лишает надлежащей вескости следующую фразу, которую сегодня в здравом уме и полной памяти повторяю: жду Тебя, как четыре без недели года назад. Что тогда предлагал, остаётся в силе во всех подробностях, только старше стал и научился больше всего уважать полную свободу². Возможно, усмехнётся, скривит губы, подивится «предложению», постановит: – вздор.

Но это сегодня, а я хочу, чтобы ни завтра, ни послезавтра не могла прийти Элечке мысль: некуда идти. Итак, сказано. Теперь к очередным делам.

Свою книжку под новым заглавием «Новейшая русская поэзия. Набросок первый» печатаю уже здесь. Часть экземпляров будет принадлежать мне, и самое, разумеется, остроумное было бы продать их в Париже. Пожалуйста, дорогая, выясни: сколько можно заломить за скромно изданную книжонку в три печатных листа (около 50 страниц) и сколько можно рассчитывать сбыть. Это для меня весьма важно. Выйдет в январе. Если б могла эти же вопросы выяснить без особой затраты времени и энергии Елена Юльевна в Лондоне, буду ей без конца благодарен. Далее, как обстоит дело с Володиными вещами. Если продавать, то, разумеется, право на одно издание с оговоркой числа экземпляров³. Москвичи мне постыдно не пишут, злюсь сильно. Вообще же мирно работаю, голова ясная, вчера за писанием изумлённо обнаружил, что уже семь утра, а я думал – ещё вечер. Элечка, если б ты могла хоть на денёк, хоть Новый год встретить (ты бой помниш?) или хоть к Татьяниному дню бы приехала. Я Тебе собирался в ответ на Твоё письмо (о дяде и т. д.) ужасно много писать, но долго серьёзно говорить в письме не умею, это тягуче, кк мелодрама, иное дело на словах, когда нюансируется юмором, а куда ж юмор в буквы, это вроде комической маски, застывает.

А в монастырь не иди, уже лучше ко мне. Твоя программа-максимум была бы выполнена, т. е. ты пишеш об угле, куда б никто не лез, и чтоб не подозревали, и, наконец, книги, краски – вот с роялью сложней. О, если б Ты знала, как сердит, когда эти глупые деньги смеют играть в жизни навязчивую и подлую роль. Целую Твою руку.

Роман.

12 дек.

В Берлин не еду, а к Осе верно поеду довольно скоро⁴.

[Прага,] 19 дек. [1920 г.]

19. XII

Эльза,

вчера получил Твоё письмо, и руки опустились. Итак – до моего отъезда, видимо, скорого, (к Осе) не увидимся.

«Причины денежного характера». Неужели нельзя чего наскрести от продажи Володиных книг, рукописи и хоть сотни экземпляров моей книги (в самом крайнем случае хоть по 1½ франка, если нельзя дороже)? Неужели приезд дня на три, иначе говоря, только билет et retour так невыносимо дороги? Прости, но тут что-то не то.

Ты по-старому – подразнить конфеткой, но в этот раз мы не держали пари. Впрочем, ни в этом письме, ни в последующих больше просить не буду. Вольному воля. Или Ты – невольная?

Что и как с Тобой в Париже, мне из Твоих последних писем малопонятно. Что-то пишеш про «не свои деньги» и т. п. Парафразируя Володю:

Если мне сейчас кто говорит или пишет о деньгах, решающих в важных вопросах, позорно вмешивающихся в жизнь, деньгах, от которых зависит, меня буквально всего передёргивает. Вчера, получив Твоё письмо, так озлился, что пошёл прогулял добрую половину всего, что было. Разумеется, не умно, и сейчас на мели. Какой м.б. вопрос о выделении из предполагаемой получки для Лили, Володи. Разумеется, выдели, что надо. Ты недоумевает, как они расселились, Лиле Володя давно надоел, он превратился в такого истового мещанского мужа, который

В ней не три листа, как писал Тебе, а 5, т. е. около 80 страниц. жену кормит – откармливает*. Разумеется, было не по Диле. Кончилось бесконечными ссорами: Лиля готова была к каждой ерунде придраться (прошлым летом)². Я с Володей сильно сдружился, и она потому и меня (по воровскому выраж.) «пришила». Отношения наши испортились. Впрочем, собственно не ссорились, но помирились, и горячо, только в этом году. Впрочем, думаю, сейчас я опять по многим причинам в немилости. У Лили неминуемо apres le beau temps дождик. Что пишет ещё о себе, Осе, Володе? К осени 19 г. разъехались, Володя поселился со мной дверь в дверь³, а зимой разошлись. Володя как-то осел было, а потом стал чуточку прежний до-Лилин, немного апаш, кажется, и сейчас буянит.