Тут Сева вспомнил, что и у него в аптечке тоже лежат три обезболивающих шприц-тюбика, которые можно использовать в тот момент, когда ему было максимально плохо. Но, реально оценив свое нынешнее состояние, с учетом того, что за все это время «обезболом» он так и не воспользовался, не понимая еще до конца, как в случае чего подействует на него препарат, он решил отказаться:
– Не… Думаю, уже не нужно. Я, наверное, лучше так потерплю.
– Ну как знаешь. Если что, нянькаться с тобой не стану, – предупредил пришелец, возясь за спиной Севы, закрепляя за эвакуационную петлю бронежилета карабин спасательного троса.
Закончив работу и встав над пострадавшим, он, будто что-то вспоминая, на секунду задумался, потом, осмотревшись вокруг, вдруг резко развернулся и, направившись в сторону проема, скрылся за его сводами. Вернулся он практически сразу, неся в руке остатки вещевого ящика. Разламывая его на ходу, он высвободил добротную доску и, разместив ее под раненой ногой Алексея, примотал в нескольких местах сантехническим скотчем. И, уже явно удовлетворившись проделанной работой, улыбнулся:
– Ну что ж, так-то оно намного лучше будет.
Сева, наблюдая за происходящим, лишний раз убеждался в том, насколько изначально, судя по внешности, он недооценил этого человека. Только сейчас он заметил, как откуда-то из недр его подбронежилетного пространства то и дело появлялись те или иные, явно заранее продуманные и незаменимые в этих условиях предметы. А четкость и грамотность действий однозначно указывали на наличие значительного опыта и отработанные богатой боевой практикой профессиональные навыки.
Положив руку Алексея себе на плечо и приобняв его другой, он прохрипел:
– А ну, давай вставай потихоньку! – и, поднатужившись, помог раненому подняться на ноги.
Оказавшись в вертикальном положении, Сева пошатнулся и чуть было не упал. Голова зазвенела и пошла кругом. В глазах потемнело, а к горлу подкатил ком тошноты.
– Э! Э! Ты куда? Стоять! – удерживая его на ногах и не давая завалиться на сторону, произнес пришелец.
– Погоди. Давай постоим немножко, – ответил ему Алексей, поджимая раненую ногу и пытаясь собраться.
Тело, сменив ставшее привычным положение, теперь болело и ныло во многих местах. Окружающее его пространство, казалось, плыло и раскачивалось из стороны в сторону, словно при землетрясении.
– Я, наверное, не смогу идти. Голова кружится очень, – пытался оправдаться Сева перед товарищем. И, стараясь найти объективную причину своего такого состояния и полного отсутствия сил, добавил: – Я уже сутки не ел. Может, поэтому.
– Ну, брат, ресторана тут поблизости не наблюдается. Может, прикажешь мне тебя по этому поводу на руках нести? Я и сам уже два дня без крошки во рту, – упрекнул его штурмовик.
Постояв так еще пару минут, заглядывая Севе в глаза и пытаясь оценить его состояние, он спросил:
– Ну как? С Богом?
Опираясь на товарища, Алексей попытался сделать несколько прыжков на одной ноге в сторону пролома. Но подобный способ передвижения по руинам из кирпичей и битого бетона, очевидно, показался им обоим бесперспективным.
– Да, так мы далеко не ускачем. К тому же там еще и стреляют. Так что это вообще не вариант, – пессимистично констатировал пришелец и, ловко подсев под раненого, взвалил его себе на спину.
Осторожно ступая по малонадежным, предательски разъезжающимся и разваливающимся кучкам строительного мусора, он дотащил Севу до пролома и, аккуратно подсадив в просвет между обрушившимися конструкциями, сказал:
– Смотри, сейчас выползаем, и ты ложишься на землю. А я потащу тебя за эвакуационный трос. Других вариантов нет. В рост не пойдешь. Там вся улица простреливается.
С этими словами он ловко выскочил в пролом и уже сверху, взяв Алексея под мышки, вытащил из-под завала. Волна свежего воздуха и поток яркого солнца резко ударили в лицо. От неожиданности Сева даже зажмурился. Несмотря на боль и свое состояние, наслаждаясь свободой, он на мгновение испытал едва осязаемое ощущение счастья. Шевелиться не хотелось вовсе. Напротив, хотелось просто вот так вот остаться на какое-то время лежать под этим ласковым и теплым солнцем и полной грудью вдыхать такой свежий и пьянящий воздух свободы. Но ставшие более громкими доносившиеся звуки выстрелов и разрывов не позволили ему насладиться этим моментом в полной мере.
Согнувшись в поясе, упираясь в землю словно бурлак на известной картине Репина, накинув эвакуационный трос, с автоматом наперевес, штурмовик тащил лежащего на спине Севу, бронежилет которого максимально скрадывал незначительные перепады и неровности дороги. Не сказать, что такой способ возвращения домой доставлял ему большое удовольствие. Напротив, сейчас он испытывал множество различных, не самых приятных ощущений от резкой боли в ноге и ударов о периодически попадавшиеся на пути препятствия. И все же, хоть и так, нелепо и странно, но он возвращался к своим.
