В тот день от солнца ещё становилось жарко, а листва на деревьях походила не на звенящие монетки, что готовы сорваться вниз от одного касания, а на трепыхающиеся на ветру зелёные крылья бабочек, которые лишь греются на солнце да сражаются с ветром, но и не думают улетать.
Джим гулял с Катей по соседнему району. Ей нравилось там, она говорила, что они будто оказались загородом.
Но Джим в тот раз отличился, а всему виной незнакомый рыжий кот. И мало того, что Джима облаяли собаки, а он перегладил всех котов в округе, так теперь ещё тащил очередного Кате.
Рыжий толстый котяра не сопротивлялся, лишь изредка подрагивал свисающими к коленям Джима задними лапами, шевелил кончиком полосатого хвоста, да непонимающе жмурил на парня янтарные ленивые глазищи.
– Породистый, смотри какой огромный! – пыхтел маг, улыбаясь, волоча свою ношу. – Оставим себе?
Он сдавил кота, из-за чего тот недовольно вякнул, но вырываться из крепких объятий по-прежнему не спешил.
– На нём же ошейник, он чей-то, – сочувственно погладила Катя… Джима по голове, немного приведя в порядок его растрепавшиеся на ветру волосы.
– Ну и что, я нравлюсь ему, видишь? – он обнял кота сильнее и тот всё же недовольно захрипел. – Найдём владельца и выкупим.
– Не веди себя глупо, – по-доброму попросила девушка.
– Это не глупость, – возразил Джим, – а непосредственность с целеустремленностью.
– Мне кажется, ты путаешь её с наглостью, – заметила Катя, пытаясь освободить несчастное животное из рук Джима, но они оба сопротивлялись.
И вот Джим неловко повёл локтем, случайно сбил с лица Кати очки, которые с тихим мелодичным звоном разбились, упав на асфальт.
Никто, конечно, не поругался. После этого они общались по телефону, переписывались. А затем…
Джим просто не заметил, сколько прошло времени с тех пор, как они виделись.
***
Вся квартира была заполнена дымом и паром. Пахло жжёным сахаром, чем-то кислым и горьким. Джим стоял, застыв, на границе коридора и кухни с оранжевым полотенцем в одной руке, и держа открытую книгу в другой. Он что-то тихо бормотал, будто в бреду, а в квартире становилось всё темнее от густеющего пара, что исходил из большого чана на газовой плите с синими пляшущими цветками пламени.
Но если бы кто-то оказался рядом с Джимом и прислушался, то разобрал бы вовсе не страшные заклинания. Да и чего душой кривить, даже не рецепты неведомых зелий или, хотя бы, куриных крылышек под чесночным соусом. Но стоит сказать, что всё вышеперечисленное стояло на полочках над столом, а так же покоилось в мусорном ведре, от которого теперь разило чесноком.
– Я о ней не думаю, – Джим пытался перевернуть страницу, дуя на неё, прерывая свой монолог. – Забываю! Да она знает вообще? Знает, сколько сил мне стоит о ком-то… помнить! А я ведь помню! – страничка, наконец, перевернулась, и Джим для порядка лениво махнул полотенцем, якобы разгоняя пар.
После экспериментов в гараже ему был не страшен дым, но всё же у мага промелькнула мысль, что готовить ужин по кулинарной книге стоило всё-таки в подвале гаража, а не здесь.
Открытая форточка, на которую Джим бросил мрачный взгляд, почти не помогала. Из неё уже вырывались наружу клубы дыма, а в помещение просачивался рассеянный дневной свет.
Вот-вот кто-нибудь начнёт стучать Джиму в дверь, вызовет пожарных, а парень всё искал что-то в книге, помахивая своим ярким полотенцем.
– Я подыхал неделю, а она: «Сам виноват! Я устала гадать, жив ты или мёртв, ты даже не написал». Будто мне до того было! Да умер бы, рассказали бы ей, – Джим всхлипнул, только вот глаза покраснели вовсе не от слёз: воздух щипался и душил. В придачу ко всему раздражение Джима подпитывала болезненная слабость.
Парень выключил газ, снял с котла крышку и отшатнулся от хлынувшего на него пара с брызгами масла.
– Будто я виноват, будто рад, что магия… А вот не в магии дело, ясно?! – под шипящей сковородой он тоже выключил огонь и стал прикидывать, как бы поскорее охладить это адское орудие. Решение вышло необдуманным: Джим налил в неё немного воды, которая будто взорвалась на раскалённом масле и снарядом устремилась в мага, который чудом успел прикрыть лицо книгой.
– Меня магия, конечно, сожрёт со временем, но пока она лишь здоровье и привязанность к людям забрала. Не сам же я отдал. Катя… Никто меня не понимает. Сказал ей, а она в слёзы. Чего плакать из-за того, что могу уйти от вас всех, и спокойно потом жить, как жил, если я не ухожу? Неужели это ни о чём не говорит?!
Он вырвал пару страниц, смял и бросил в мусорку.
– Этот рецепт тоже не работает.
И на этих словах Джим поднял книгу, закрыл и звучно ударил себя по лбу.
– Всё, – сказал он, давясь от смеха и оседая на пол, – замагичился! Не работает! – он хохотал до слёз. – Мне нужно нервно отдохнуть, – смеяться уже стало больно, Джим согнулся пополам. – В смысле, морально отдохнуть!
