Круглов присоединился к ним через десять минут. Он некоторое время потоптался у костра и, стараясь не встречаться взглядом с Глебом, отозвал Моргунова в сторону. Они побеседовали о чём-то, пока в обе стороны не пошёл транспорт. Сначала в направлении города проехали маршрутки, набитые народом «ПАЗики» и «Рафы». За ними плотным потоком хлынули легковушки и грузовые автомобили. Сидеть на месте почти не приходилось, и время понеслось вскачь. Милиционеры не заметили, как наступил полдень. Принимать пищу пришлось раздельно. Сначала отправили Моргунова с Кругловым, а Велиев с Есауловым около получаса проверяли транспорт вдвоём. Поток машин несколько стих, но работы хватало. Изрядно подуставший за прошедшие часы Велиев, отправив очередную группу только что осмотренных машин, уже собрался присесть на табурет у костра, когда с его стороны дороги показалась «Газель». Он проверил протянутые водителем документы и открыв двери пассажирского салона, предложил выйти сидевшим в нём двум мужчинам. Сорокалетний чеченец не заставил себя ждать, но спутник его – дородного сложения обладатель папахи, машину покинул с большой неохотой. Ступив на землю, он смерил милиционера злобным взглядом и сквозь зубы процедил:
– Когда только вы уберётесь отсюда?!
Майор не счёл нужным сдерживаться и с ответом не замедлил:
– Когда вы русских убивать перестанете.
– Так нечего приезжать сюда, тогда никто никого и не будет убивать! – повысил голос старик – Мы и без вас здесь проживём, хуже не будет!
– Кто же против, живите! – также заводясь, с раздражением парировал Глеб – Только почему-то русских вы отсюда повыгоняли, а сами из России не торопитесь выезжать…
Он хотел было продолжить и высказать всё, что накипело в душе, но всё же сумел взять себя в руки. Спорить и доказывать что-то разумно с человеком, который готов выслушать, здесь же обсуждение этой темы было делом бессмысленным. Он замолчал, уткнувшись в принятые от чеченцев документы. Молчал и ошарашенный его прямолинейностью пожилой пассажир. Наконец подал голос мужчина помоложе. Широко улыбнувшись, он примирительно заметил:
– О чём здесь спорить? Русские чеченцам всегда братьями были! Просто всё в Москве решается. Посмотри, кто нами правит, одни евреи засели! Они и стравливают нас друг с другом…
Велиев не стал ни поддерживать, ни опровергать выказанное чеченцем мнение. Он молча возвратил осмотренные документы их владельцам и махнул рукой водителю:
– Проезжайте.
Вскоре возвратились Василий с Сергеем, и наступила очередь отобедать Алексадру с Глебом. После обеда время пронеслось ещё стремительнее, нежели с утра. В девятнадцать перекрыли КПП, и вчетвером направились в ПОМ. Служба на дороге завершилась.
Ужинали как обычно в двадцать, и у себя в кубрике. Но что-то было не так. Привычного оживленного разговора в этот раз не было, даже Коробков своими прибаутками сыпал как-то вяло. Закончив с принятием пищи, большинство милиционеров разбрелось по своим кроватям, за столом остались лишь Велиев и пара оперов. Допивая чай, Глеб целиком погрузился в свои мысли. Он так и не решил для себя, возможно ли вообще получить стоящую информацию, работая на дороге, и не были ли «слитые» тем чеченцем сведения всего лишь случайностью? Дело в том, что сама интенсивность движения транспорта, равно как и невозможность остаться сколько-нибудь наедине с проверяемым обывателем на КПП, практически исключали саму надежду на доверительность беседы. Иногда, особенно под вечер, поток машин иссякал, и попадались даже единицы транспорта, в которых водители были без пассажиров, но и при этих обстоятельствах чеченцы на контакт шли неохотно. Из раздумий майора вывел нарочито громкий голос Клетченко. Обращаясь к возлежавшему на своей кровати Круглову, Валентин произнёс:
– Ну как здоровье, малыш?! Хуже не стало?
– Да нет, голова побаливает ещё, но температура прошла как будто бы! – также громко отозвался Сергей.
Велиев понял, в чей огород летят камни и, отлично понимая всю надуманность утверждений о болезни Круглова, с плохо скрываемым раздражением спросил:
– Почему не сказал о болезни вовремя?
Неожиданно за Сергея ответил Моргунов. Возмущенно выматерившись, он с ходу перешёл на крик:
– Чего ты привязался к парню?! Мы только что от своих таких уехали, так и здесь отдыхать не дают всякие! Ты что, работать сюда приехал? Так работай сам, чего других достаешь! Тебе что, больше всех надо, что ли? Если правильный такой, почему тогда сам дела не заводишь? На нас всю возню с ними взвалил, а сам хоть бы одно завёл!
Василий, привстав с кровати, всё говорил и говорил, обвиняя Глеба то в высокомерии, то в излишней скрытности и поиске работы, без которой живется и так хорошо.
