Кошка сидит на подоконнике и тщательно умывается, натирая лапой усатые щёки, будто готовится к чему-то важному. Закончив со щеками, она принимается за методичное вылизывание шеи – длинный, словно у змеи, язык высовывается изо рта, ложится на шею под самым подбородком и быстро скользит вниз. Абсцесса на шее, с которым она пришла тогда на приём, нет, и вообще она выглядит бодрячком. Забавное измерение!
Дождь за окном усиливается. С ногами забираюсь в компанию к кошке, на широкий белый подоконник. Где-то там девчонки спасают сеттера, тоже с черепно-мозговой – наверное, лежит сейчас в стационаре, как экстренный, или всё ещё под ИВЛ. И до меня доходит, что мы связаны с этой собакой; что если поправится она, то приду в себя и я. И, собственно, наоборот. Осознание этого накатывает с такой ясностью и силой, что я утыкаюсь лицом в коленки, обхватив их руками, и застываю в этой позе. Хочу ли я возвращаться в тело, которое сейчас ровно дышит только за счёт аппаратуры? Может, просто уйти? Может, мне не стоило возвращать Лоту обратно в тело?
Растерянный мужчина с жёлтым мячиком в дрожащих руках смутно отражается в памяти.
В лежащее на кровати тело медленно идёт капельница, и я, словно в медитации слежу за падающими в камере системы каплями. С каждой каплей светло-жёлтые стены в палате тускнеют всё больше и как будто делаются серыми, монохромными, – чем дольше я лежу, тем больше у меня отбирают жёлтый, такой жизнеутверждающий цвет…
Кошка прекращает умываться, интенсивно потягивается, выгнув спину дугой и забирается ко мне на колени.
– Прости, кошка, что я тебя тогда грохнула, – говорю ей.
Она пару раз лижет мне шершавым языком руку, затем сворачивается бубликом и, блаженно вздохнув, засыпает.
За вечер несколько раз к лежащему на кровати телу приходит худенькая медсестричка, меняет бутылку в капельнице, проверяет рефлексы, светит фонариком в глаза, меряет давление. Что-то торопливо и сосредоточенно пишет в карточку. Меняет пелёнку, перевернув тело набок, и оставляет его в таком положении. Антитренделенбург, чо. Отворачиваюсь. Через какое-то время медсестра уходит, оставив дверь приоткрытой.
«Очень скоро тебе придётся выбрать, – звучит в голове, – остаться здесь или уйти в Смерть».
Смерть, которая и есть – Дом, верно? А что там, дома?
«Дома есть много, много Любви, – философски говорит голос. – Я покажу тебе».
Внезапно перед глазами взрывается яркая вспышка света. Бах! – тысяча осколков, разлетаясь, рассыпаясь, звенят в голове так, словно с потолка только что рухнула массивная хрустальная многоуровневая люстра.
Свет!
Что это? Вспышка света оглушает, словно бомба. Свет, и больше ничего другого. Он так ярок, словно тысяча Солнц взорвалась одновременно, а я нахожусь в эпицентре взрыва – сияние держит, словно плотная морская вода. Безмолвие и необъятное, вечное великолепие, пронизывающее собой всё вокруг, включая меня, оборачивается в голове одним единственным словом, олицетворяющим это.
И это слово – Любовь.
Переживание такое мощное, что сама идея о силе кажется смешной и наивной. Одержимая радостью, я делаю вдох и в восхищении задерживаю дыхание, – в этом состоянии больше не нужно дышать. Моё потрясение так велико, так огромно, и радость так глобальна, что она разрывает меня на части. Гулкая вибрация, рождённая внутри тела, постепенно ускоряется, превращаясь в бешеный ритм на грани конвульсий, – частота вибрации всё растёт и вскоре становится невыносимой.
– Пожалуйста, выключите свет! – внутренне кричу я, захлёбываясь от ощущений. – Мне этого не вынести! Это слишком!
Словно услышав меня, свет тускнеет, постепенно превращаясь в субстанцию ровного розового цвета – в её объятиях я чувствую себя защищённой и потому обмякшей, расслабленной. Мысли в голове тормозят, засыпают и окончательно останавливают свой бесконечный поток. Я растворяюсь, сливаясь с этой субстанцией, принимая её в себя, распадаясь на отдельные частицы.
Затем свет постепенно гаснет и исчезает, оставив после себя ощущение необыкновенного равновесия и тихого, спокойного счастья.
Хорошо-то как… А жизнь?
«Жизнь? – в голове звучит всё тот же рассудительный голос. – Я покажу тебе суть жизни».
И далее мне показывают закат – всё также расслабленно сидя на подоконнике, я созерцаю это явление, которое происходит прямо за окном, на горизонте.
