Если вовремя не собрать кость, то она может неправильно срастись или же произойдёт спазм мыщц, из-за которых вернуть анатомически правильное положение ей будет потом проблематично. Но у маленьких собачек дело даже не в этом, а в том, что их кости без нагрузки часто рассасываются. Особенно показателен в этом отношении рот: как только собачка теряет передние зубы, через какое-то время кость нижней челюсти тоже начинает растворяться. А зубы маленькие собачки теряют часто, из-за зубного камня. Вот так: сначала они не могут сами расстаться с молочными клыками, а потом быстро теряют зубы постоянные, – что довольно иронично.
Точно также бесследно исчезают крупные кости конечностей, если их можно назвать крупными у таких собачек. Это часто осложняется недостатком кальция, который по науке называется «вторичный гиперпаратиреоидизм», а по-народному просто «рахит». Или ещё: «болезнь мясника» – такое название отражает чересчур мясной рацион собаки, как причину возникновения болезни.
Всё это я детально объясняю хозяйке собачки, изображая на пальцах бедренную кость. Она смотрит недоверчиво, а затем вдруг говорит:
– А подстригите ей когти.
Немного недоумевая, я отвечаю:
– Это можно сделать после операции, под наркозом.
– Нет, сейчас подстригите.
«ВСМЫСЛЕ?» – мой внутренний друг тоже в шоке. В ответ на моё недоумённое молчание, женщина говорит:
– Она хромает, скорее всего, из-за того, что когти отросли!
«Ну да. Табуретка тут какбэ не при чём…»
…Я подстригаю собачке когти, уже не распаляясь: молча, старательно. Да как скажете. Не вопрос. С наступающим, кстати.
…Когда собачка с женщиной уходят, возвращается Ира.
– Ну? – спрашиваю её, изрядно паникуя. – Что там про лимфоузел? Что будет?
– Сказали, что может и ничего не будет, – отвечает она флегматично. – Лапа долго отёкшая может быть. При гнойных лимфаденитах45 вроде тоже рассекают и дренируют, так что надо понаблюдать: если загниёт или создаст проблем – удалишь.
– Хорошо, – отдуваюсь. – Спасибо тебе.
Я позвоню им попозже, чтобы узнать, что да как.
…Пока суть да дело, наступает поздняя ночь.
Нам приносят котёнка, который неудачно спрыгнул с высоты на нечто острое и распорол себе мышцы до самой грудины.
«Никаких… хирургических… критических…» – ехидный голос в голове издевается надо мной!
Чего же мне надо было пожелать наоборот, чтобы оно вот так, «назло» происходило? Самое простое из перечня ветеринарных услуг: вакцинации, стрижки когтей, снятие клещей и кастрации котов?
Разглядываю котёнка. Мяско свежее и розовое, сильного кровотечения нет, и вообще он довольно бодр. Не успеваем мы дойти до операционной, как в холле громко хлопает дверь.
– Подготовлю пока, – говорит Ира, унося котёнка в хирургию.
Бегу в холл. Там стоят мужчина и женщина, с таксой на руках.
– Говорите быстрее, что у вас? – кричу людям торопливо. – У нас операция!
– Только что спрыгнула с дивана! – говорит мужчина, показывая на таксу. – И ноги отказали!
«Диагноз: такса».
Прямо в холле, быстро проверяю рефлексы – полное отсутствие не только болевых, но и двигательных, – плохо дело. Пятая степень неврологии говорит о межпозвоночной грыже, когда часть хрящевого диска выпадает вглубь позвоночного столба и сдавливает спинной мозг. Чем больше грыжа – тем тяжелее симптомы. Чем дольше мозг в таком состоянии, тем меньше шансов на полноценную реабилитацию.
Надо будет как-нибудь съездить в реабилитационный центр, порасспрашивать там, как и что, чтобы уже знать наверняка детали и подробности. Пока же я знаю одно: собаку нужно срочно прооперировать, и именно это хочется донести до владельцев в кратчайшие сроки.
– Его нужно срочно оперировать, – говорю им. – У вас на это всего четыре часа, и тогда есть шанс, что собака восстановится. Иначе она может остаться парализованной на всю жизнь.
Быстро пишу адрес клиники, где могут провести миело- и компьютерную томографию, найти место выпадения диска и сделать операцию сейчас, в такое, предновогоднее время.
– Котёнок! – кричит Ира из хирургии, напоминая, что всё готово к операции.
– Вот, держите адрес! – говорю я, вкладывая в руку мужчины записку, провожу их на улицу и закрываю дверь.
…Котёнок.
В хирургии всё готово, даём наркоз. Мягко и быстро котёнок засыпает.
– Сама зашьёшь или я? – спрашивает Ира.
– Да давай уже я, – обрабатываю руки и надеваю перчатки.
Приборы пикают, сатурация высокая, котёнок стабилен. Ровненько ушиваю мяско наглухо, обколов антибиотиками. Ирка шипит – она не любит, когда я копаюсь, а сама такая же. Ещё неизвестно, кто из нас медлительнее.
– Кто там был-то? – спрашивает она меня с интересом флегматика.
– Хансен, – отвечаю названием синдрома. – Пятая степень.
– О-о, – кивает Ира. – А ты что?
– Отправила на операцию… А то просидят в холле целый час, пока мы тут шьём.
– Я тут спросила у наших, что посоветовать хозяевам таксы, если у неё третья, четвёртая или пятая степень, а они отказываются от операции.
– И что сказали?
– Сказали: мозги хозяевам.
