…Остаток операции проходит в молчании. Шов котёнку обрабатываем специальным серебристым аэрозолем, цвет которого выглядит особенно уместным в преддверии Нового года. Пишу назначение. Просыпается. Отдаём.
***
С утра раздаётся звонок в дверь, и открывать идёт Ира. Меня с утра вообще лучше не трогать, особенно до чая – мало того, что я злая, всклокоченная, так ещё и мозг спит. Методично замачиваю чайный пакетик в чашке – бульк, бульк! – и смотрю через монитор, как Ира запускает из холла в кабинет пришедших: женщину и мужчину с маленькой собакой на руках.
Чай отвратительно горький. Откапываю в недрах нашего с Ирой общего шкафчика пакетик с двумя сушёными печенюшками – одну беру себе. Что там с собакой, интересно?
«Вот не можешь ты спокойно чай попить, да?»
Заглатываю размякшую во рту печенюху, запиваю её… Пойду гляну, вдруг помощь нужна… и обнаруживаю внизу тех самых людей, которые приходили ночью. С таксой. Никуда они не поехали.
– Да у него просто почки, наверное, – говорит мужчина, когда я вхожу в кабинет.
– Ты чо, дебил? – кричит его жена. – Какие почки? Это ЖЕЛУДОК!
«Бля-я-ять…»
Вслух я молчу. Стою у стены и смотрю, как Ира цепляет зажимы на собачьи пальцы, демонстрируя полное отсутствие глубокой болевой чувствительности – при иных обстоятельствах собака не только дёргала бы лапами, но и орала благим матом. А сейчас она не реагирует никак. Теперь, когда спинной мозг был пережат так долго, он, вероятнее всего, умер от кислородного голодания.
Чувствую себя глубоко виноватой в том, что ночью не была достаточно убедительна. Что не заставила ждать их в холле час, чтобы потом с умным видом посмотреть на собаку, блистая терминами и сказать всё то же самое, но так, чтобы они поверили. Что теперь ждёт эту таксу? Паралич зада и необходимость отдавливать мочу руками четыре раза в день? Усыпление? Захотят ли они вообще заниматься реабилитацией?
Слово в слово, Ира повторяет мои вчерашние слова про неблагоприятный прогноз. Уходят они, похоже, по-прежнему уверенные, что это если не желудок, то точно почки. Ну, или на худой конец «поджелудка».
– Пойду… чай допью, – уныло говорю я вместо комментариев.
Неплохое начало дня.
Выясняется, что работать с ночи в день ещё тяжелее. Перед Новым годом все решают внезапно излечить все долгие хронические болячки у своих животных и почистить им параанальные железы, а заодно и зубы. Маленькие собачки идут одна за другой, изредка разбавляясь собаками, которые наелись костей от холодца, и кошками, сожравшими «дождик». Оливьешники, по статистике, обычно приходят уже в январе нового, наступившего года.
Бесконечные приёмы, следующие один за другим, заполняют день, не давая даже передохнуть.
К вечеру мы с Ирой уже обе в полнейшем никакосе. И тут бодрая, сияющая счастьем Света, которая вышла в день за админа, приносит мне две банки мочи без пяти минут как уходить.
– Ты издеваешься? – со мной происходит истерический припадок.
После суток я могу только спать. Никакой микроскопии осадков мочи, никаких заключений! Нет. Нет, нет и нет!
– Ой, – Света пятится. – Извини. Просто больше некому сейчас посмотреть…
Вот не выливать же теперь! Хозяева там как-то подлавливали своих котов, собирали эту мочу, неслись в клинику, чтобы свежая была. Ну, прямо перед боем курантов, когда же ещё-то? Видать, целый год подловить не могли.
– Ладно… Давай сюда, – проклиная свою сговорчивость, забираю у Светы обе банки и иду центрифугировать. Быстрее сделаю – быстрее освобожусь.
***
Весь Новый год я блаженно сплю, сквозь сон радуясь за людей, которые что-то орут за стенами, взрывают хлопушки и поют под караоке пьяными, весёлыми голосами. Их дикие сексуальные оргии сопровождаются громогласными криками, обозначающими, видимо, ежегодный новогодний оргазм – в иные дни за стенами царит целомудренная тишина.
…Через пару дней звоню хозяевам кота с лапой и лимфоузлом. Очень вовремя.
– У него очень лапа отекла, аж в три раза! – испуганно говорит женщина: судя по многоголосому шуму она находится где-то в офисе или на работе.
Очевидно, что кто-то ещё кроме нас работает в эти дни.
Я, зеленея, переспрашиваю:
– Лапа?
«Ну пипец, придется опять оперировать, доставать этот лимфоузел… Чёрт!»
– Ну да, передняя лапа, на которой катетер стоял. Мы капельницы больше не делаем – катетер вчера сняли.
«У-у-уф! Передняя?»
– А задняя?
– Не, с задней все в порядке! – утешает меня женщина, и я начинаю медленно розоветь обратно.
Лапа часто отекает, если после снятия катетера забывают снять эластичный бинт.
А бывает, что отекает после потери белка организмом. Вот и тут. Кровотечение, видать, сильное было, когда он себе бедренные сосуды расфигачил.
– Бинт эластичный после снятия катетера сняли?
– А нам никто не сказал…
Да сами забыли, может…
Назначаю таблетки и антибиотик в уколах: нельзя было так рано отменять капельницы. Упёрто зачитываю дозу, хотя слышу, что женщина очень занята и торопится.
– Запишите! – говорю громко, упрямо отказываясь прощаться. Шьёшь их, шьёшь, а они послеоперационный нарушают, рискуя свести к нулю все усилия. Мне хватило снятия шовчиков у того кота, после остеосинтеза.
