– Ой, а помогите засунуть его обратно в переноску? – испуганно попросил он, сунул мне в руки кошачью сумку и молниеносно скрылся за дверью.
Бездомные коты научены выживать и имеют отличный навык владения когтями. Эту простую истину кот доступно объяснил мне сразу после накрывания его тулупом. С неким титаническим усилием он вытащил из-под него лапу, в доли секунды вспорол мне крупную подкожную вену на руке и с удивительной лёгкостью вырвался на свободу, попутно опрокинув стоящее в углу переполненное мусорное ведро.
Пустые бутылочки, бумажные комки и прочий мусор из ведра раскатились по всему кабинету; всё это щедро оросилось моей фонтанирующей из руки кровью, и, вдобавок, кот начал ронять со столов всё, что только возможно, пытаясь уйти от погони, которой не было.
В этот момент в кабинет заглянула какая-то бабушка с классическим вопросом:
– Можно мне только спросить?
Доли секунды ей хватило, чтобы оценить обстановку и понять, что она, пожалуй, заглянет чуток попозже.
Спустя полчаса мне удалось поймать кота, накрыв его переноской, и то, после изрядного утомления нас обоих. Скорее даже, он позволил себя поймать от однообразия и скуки или, сообразив, что другого способа покинуть клинику нет.
Эмма зашла ровно через три минуты, как кота унесли. Перед её взором предстала эпическая картина тотальной разрухи, посреди которой, в окровавленном халате стояла я, неловко и тщетно пытаясь забинтоваться одной рукой.
– Ого, – сказала она, окидывая взором залитый кровью, равномерно рассыпанный по полу мусор. – На минутку уже выйти нельзя!.. – и, оценив, как я мучительно и безуспешно пытаюсь затянуть узел бинта зубами, предложила: – Давай помогу…
…Кошку мы берём на операцию, где и обнаруживается, что она не беременная, как предполагалось, а просто жирная. Это становится очередным облегчением для меня. Оперируем. Зашиваю. Надеваем попону. Прячем обратно в коробку.
Проснувшись, кошка уже не убегает, а сидит смирно. Видимо, попона и остаточный наркоз действуют на неё, как смирительная рубашка. Отдаём её девушке.
…Под вечер приводят беспородную чёрную собачку со скальпированной раной в области шеи: отодвигаю шмат кожи, а там – анатомический музей во всей красе. Ярёмные вены… Мышцы… Нервы… И с другой стороны шеи та же картинка, но менее красочная. И две дырищи – на попе. Это удивительно, как эластичность сосудов спасает их от разрыва при таких травмах! Всё-таки, как удивительно устроен организм, как фантастически и слаженно всё в нём функционирует!
– Да моя-то привязана у дома была, – рассказывает владелец, – а тут стая бездомных налетела – еле отбил.
Хорошо хоть, не какая-нибудь неадекватная лисица, хорёк или крыса, потому что подобные укусы – это потенциальная угроза заболевания бешенством.
Однажды наш препод по эпизоотологии спросил нас, студентов:
– Та-а-ак… Что вы будете делать, если увидите бегущую по обочине дороги собаку, из пасти которой течёт слюна?
Мы, как боевые врачи, призванные сражаться с инфекцией и спасать человечество, начали кричать, называя изысканные методы убийства потенциально бешеной собаки, из которых лидировали: «Стукнуть её дубиной!» и «Камнем по голове!»
Препод устало вздохнул и назвал оптимальный ответ:
– Нужно просто отойти в сторонку, конечно же…
…Капельницей мы выводим собаку из шока, затем наркозим. Шью долго, пихаю дренажи, как обычно, тихо матерясь. За неделю-другую при должных обработках и капельницах срастётся, никуда не денется. Выводим из наркоза. Пишу назначение, отдаём собаку.
Больше никого нет.
…Мы с Эммой ждём до вечера, но женщина, забравшая Мурзика, не возвращается. Только выйдя на улицу, закрыв дверь в клинику и оглядевшись по сторонам, обе вздыхаем с облегчением: не вернулась. Хоть одному подкидышу повезло.
* * *
Кошка с сердечной раной приходила, сняли швы. Всё зажило чисто-красиво. Хозяин принёс мне мёд и пергу, он пчеловод. Очень вкусно.
Собака, поетая дикой сворой, тоже поправилась.
А щенок с абсцессом умер.
Ночная смена ещё издалека даёт нам понять, что будет ужасной. К часу ночи мы с Сашкой уже обе матюгаемся в голос, хотя обычно это делаю я одна, бесконечно извиняясь за «свой французский».
– Спокойной вам ночи! – услужливо произносит очередная женщина, уходя с приёма.
Мы с Сашкой криво улыбаемся, переглядываясь.
– Спасибо, – отвечаю чисто из приличия, провожая и закрывая за женщиной дверь.
Эта фраза – «Спокойной ночи» – сказанная в клинике, означает одно: никакого покоя нам даже не приснится, потому как спать не придётся вообще.
К началу смены в холле уже сидит шесть человек, беспрестанно звонят оба телефона и приезжает рожающая кошка.
– Одного дома родила, он умер, – говорит её владелица.
Не успеваем мы поузить роженицу, у которой обнаруживается один живой котёнок, как приносят ещё одну кошку, экстренную: со слюнями изо рта и в состоянии ступора. Её хозяйка, в едва сдерживаемой истерике, ставит кошку на стол и дрожащим испуганным голосом спрашивает:
– Доктор… Что это с ней?
