Ныряем во двор, чтобы миновать основную толпу, идущую по главной улице. Всё вокруг кажется таким волшебным и даже в прохладе уже ночного воздуха запах витает особый. Аромат роз перемешивается с запахом опавшей листвы и напрочь закрепляется за этим вечером.
Минут за двадцать, держась за руки, мы доходим до своего двора и оба останавливаемся в метрах двадцати от подъезда. Прямо перед его дверями ошивается Белов. Ни раньше, ни позже.
– Как чёрт из табакерки, – плююсь я.
Бывший своим видом портит мне и запах витающий в воздухе, и всё впечатление от вечера. Вот потоп в квартире вместо кофе не портит, а Белов портит.
– И чего таскается? – удивляется Маркелов и тащит меня в сторонку.
Прячемся за облезлым кустом сирени и наверняка оба жалеем о том, как хорошо освящена улица и подъезды.
– Давай здесь посидим, он замёрзнет и уйдёт, – шепчу я, находя во взгляде Платона такое же нежелание пересекаться с моим бывшим.
– И мы замёрзнем, – вздыхает Платон и оглянувшись отступает, тянет меня за собой.
Я не сразу понимаю куда, но Платон приводит меня на детскую площадку, что находится за домом. Здесь никого уже нет, но свет по-прежнему горит. Оставляем розы на широкой лавочке и идём к модной круглой качели гнезду.
– Садись, я тебя покачаю, – говорит Платон и встаёт сбоку, берясь за полосатый трос.
– На этой качели нужно лежать, – смеюсь я и укладываюсь в гнёздышко, накинув на голову капюшон.
– Хорошо? – улыбается Маркелов.
– Да, жаль только звёзд не видно, как в «Голубых елях».
– Город, – пожимает плечами Платон и начинает меня медленно раскачивать.
Я смотрю на качающееся небо без звёзд и понимаю, что счастливая несмотря даже на то, что возле подъезда трётся Белов, и то, что ушла я от него неприлично недавно.
Нам везёт, как никогда! Мы не замерзаем, потому что носимся с Платоном по детской площадке словно дети, хохочем.
– Пойдём домой? – спрашивает Платон, взглянув перед этим на часы.
– Думаешь, он уже ушёл?
– Околел там сто процентов, – усмехается Платон и расстёгивает куртку от жары.
– Ладно, давай я только вон с той горочки скачусь, – соглашаюсь я и радостно несусь к пластиковой спирали.
В моём детстве в качестве горки был крутой склон оврага. А потом как-то было всё не до подобных развлечений.
– Ну попробуй, – смеётся Платон.
Поднявшись на площадку высотой метра три, я усаживаюсь ногами вперёд и оттолкнувшись, лихо спускаюсь, но так лишь до середины.
– Я застряла! – ору хохоча в темноте, потому что пластик такой плотный и свет он не пропускает. Хорошо, что у меня нет клаустрафобии, иначе я бы уже задыхалась в панике.
– В смысле застряла? – непонимающе спрашивает Маркелов глухим голосом.
– В прямом! Застряла на середине! – ору я через силу, потому что меня бьёт смех.
– Как Винни Пух?! – интересуется Платон, заглянув вовнутрь горки.
– Типа того, она какая-то нескользкая, эта горка, а что делать? – спрашиваю я за секунду до того, как Платон хватаем меня за ноги и тащит вниз. – Я родился! – ору я хохоча, когда выкатываюсь прямо в руки смеющегося Маркелова.
– Поздравляю, – смеётся он, помогая мне встать.
Уходим с площадки, но возвращаемся за забытым на лавке букетом и подходим к подъезду уже спокойно. Никого у дверей нет.
– Замёрз гад, – фыркаю я, не удержавшись от упоминания о нём.
– Давай лучше над датой подумаем, – мягко предлагает Платон, пропуская меня в подъезд. – Когда ты свадьбу хочешь?
– Летом?
– Летом отлично, но весной ещё лучше, – хитро замечает Платон, явно желая побыстрей получить меня в жёны.
– А фамилию надо менять?
– А ты не хочешь? – спрашивает Платон и в его голосе сразу звучит нота обиды.
– Ну как сказать, я-то не против, но это столько волокиты бумажной. Надо же по инстанциям бегать, документы менять. Паспорт и всё, всё, всё. Бюрократический садизм какой-то.
– Так я тебя свожу везде, даже в очереди с тобой посижу.
– Маркелова Ульяна Сергеевна. Звучит неплохо, – улыбаюсь я.
– Скажешь тоже. Неплохо, – фыркает Маркелов. – Замечательно звучит! Ну да же?
– Да-да! – соглашаюсь я, с улыбкой проходя в квартиру.
Ещё раз уже при другом свете разглядываю колечко. Вот же Дашка будет пищать от радости, когда я ей покажу его.
Воскресение пролетает как один миг и незаметно, а утро понедельника настаёт стремительно и беспощадно. Так не хочется выбираться из-под одеяла и что самое странное, такое со мной случается всё чаще. Раньше, живя с Беловым, я торопилась скорей уйти на работу, лишь бы уйти из его квартиры. Как жаль, что понимать я начинаю это лишь сейчас.
– Там рабочие пришли, так что голышом из спальни не выходи, – предупреждает меня Платон, заглянув в спальню лишь для этого.
– А? Ладно, – киваю я и кутаюсь в халат.
Я бы сразу оделась в рабочий костюм, но вся моя одежда по-прежнему в шкафу другой комнаты и до неё нужно в чём-то дойти.
– Ты умывайся, одевайся, позавтракаем у моих родителей, – говорит Платон, когда я выхожу из одной спальни, чтобы пройти в другую.
– Здравствуйте, – здоровается со мной рабочий, уже снимающий плинтус от стены.
– Доброго дня, – медленно отвечаю, опешив от такой оперативности.
