Будущее правды полностью

С помощью медитации и клонирования человека члены церкви Раэля должны были обрести бессмертие. Незадолго до моей встречи с Раэлем он вызвал бурю в прессе, заявив, что раэлианам удалось создать первый после овечки Долли клон человека. Родившегося ребенка назвали Евой. Почти наверняка это было надувательство. Сам Раэль, как он объяснил, был приглашен элохимами, чтобы наблюдать за клонированием человеческих существ. Символ культа Раэля, представляющий собой сочетание звезды Давида и свастики, был встречен бурным негодованием, как и то, что он производил свое имя «Раэль» от «Исраэль» и предлагал переводить его как «Посланник грядущих с неба».

Одной из составляющих его учения была колонизация людьми далеких планет – эта идея, похоже, стала общим местом технологических утопий. В конференц-центре в Уигане я заметил нескольких красивых молодых женщин, которые не участвовали в семинарах. Они явно принадлежали к «Ордену Ангелов Раэля», возможно, даже к их элитной группе, «Ордену Золотой Ленты», и должны были стать наложницами элохимов, когда те вернутся на нашу планету. Им были строго-настрого запрещены половые контакты с землянами, и только сам Раэль должен был обучить последовательниц любовным техникам – их он получил в виде строгих инструкций от инопланетян.

C фильмом у нас так ничего и не вышло.

В моей работе один вопрос всегда был самым главным – вопрос о правде. Я решительно выступал против приравнивания фактов и правды и поэтому горячо спорил с представителями так называемого cinema vérité, которые пытаются подменить понятие правды, vérité, ссылкой на факты. Эта школа документального кино – устаревшая форма кинематографа, лишенная каких-либо прозрений. Я считаю cinema vérité бухгалтерской правдой. В конечном счете эта школа была ответом на хаотичную реальность 1960-х, особенно на войну во Вьетнаме, но такой образ мышления и тип кино живучи до сих пор.

В отличие от сторонников cinema vérité я всегда стоял на том, что лишь с помощью стилизации, изобретения, поэзии и фантазии можно затронуть более глубокий слой правды – тот уровень, где встречается далекий отзвук неведомой силы, способной озарить наш внутренний мир. Чтобы описать это явление, я использую понятие «экстатическая правда». Это чувство, которое описывается греческим словом ekstasis, «выход из себя» – такой опыт встречается у мистиков позднего Средневековья. Но не у них одних – мы вновь и вновь наталкиваемся на схожие поиски в литературе и изобразительном искусстве. Вот три моих главных свидетеля – во-первых, писатель Андре Жид, сказавший: «Я изменяю факты так, что они становятся больше похожи на правду, чем сама реальность». Второй свидетель – Шекспир, писавший: «The most truthful poetry is the most feigning», то есть «Самая правдивая поэзия – самый большой вымысел»[2].

Но самый убедительный свидетель, которого я могу призвать, – это Микеланджело и его скульптура «Пьета», сделанная для римского Собора Святого Петра в 1499 году. Эта «Пьета» – самая прекрасная из всех в истории искусства. Однако Микеланджело сильно вмешался в факты жизни. Он хотел изобразить жизнь духа, а не действительность в чистом виде. Я сразу же вспоминаю и Каспара Давида Фридриха, который в своих картинах «Странник над морем тумана» и «Монах у моря» вовсе не стремился к реалистическому изображению пейзажа, а хотел запечатлеть ландшафты души. У Микеланджело тело Иисуса не вполне пропорционально, но это скорее для того, чтобы сбалансировать перспективу для зрителя. Что делает его скульптуру радикальной, так это то, что он представляет Иисуса в виде тридцатитрехлетнего мужчины, но его мать, Марию, – с лицом пятнадцатилетней девушки. Я задаюсь вопросом: хотел ли Микеланджело нас надурить, состряпать утку, врал ли напропалую? Естественно, нет. Он хотел показать суть обеих фигур – Иисуса, только снятого с креста, и его мать, святую деву. У такого изображения есть богатая предшествующая традиция. Например, еще Бернар Клервоский, живший с 1090 по 1153 год и вдохновивший Второй крестовый поход, хотя он был скорее мистиком, в одной из молитв обращается к Марии так: «О Дева-Мать, дочь своего же Сына!»

Чтобы прояснить понятие поиска экстатической правды, я хотел бы привести еще несколько примеров из своих фильмов.