Впрочем, одетая в маскарадный костюм, Серена выглядела так очаровательно, что Мелори пришлось со вздохом признать: малышка заслуживает, чтобы именно ее выбрали королевой бала. Зачем лишать ребенка такого праздника? Окинув свое отражение в зеркале восхищенным взглядом, Серена от избытка чувств обняла Мелори, натянула кружевные перчаточки и помчалась в коридор и дальше, вниз по лестнице, как будто не хотела пропустить ни мгновения из того, что происходит в холле.
С болью в сердце смотрела Мелори, как она убегает. Бывали моменты, когда не возникало сомнений, что Серена ее любит, и все же сегодня вечером девочке не терпелось оставить ее одну. Затем Мелори строго сказала себе, что она всего лишь наемная служащая, гувернантка, а гувернантка не должна соперничать с теми, кто ее нанял.
Она поужинала с миссис Карпентер в маленькой гостиной экономки, и после этого сразу же начали прибывать гости. Дом был украшен гирляндами цветов, Фиппс щеголял в своей лучшей черной ливрее, отряд прислуги и официантов бесшумно сновал по холлу.
На дороге, которая хорошо была видна из окна спальни Мелори, вплотную друг к другу стояли машины. Все без исключения гости явились в маскарадных костюмах. Здесь были рыцари и коломбины, пьеро и пастушки, Клеопатры и принцы, а также более оригинальные персонажи, и только хозяин почему-то решил предстать перед всеми в своем обычном облике, без маски. Когда Мелори чуть не столкнулась с ним в холле, неся поднос с бокалами шерри из буфета в бальную залу, он выглядел безупречно в белом фраке и бабочке. Райф резко остановился и, взглянув на девушку, сурово нахмурился. Мелори принялась поспешно извиняться за свою неловкость, и в этот момент к ним грациозно подплыла Соня Мартингейл, очаровательная и соблазнительная в наряде гурии[12]. Она была сильно накрашена, глаза подведены на восточный манер, полупрозрачные шальвары усыпаны блестками, как звездной пылью.
По-хозяйски взяв Райфа под руку, балерина недовольно сморщила носик:
— Дорогой! Что случилось с твоим костюмом? Ты же собирался быть современником королевы Елизаветы, как твой предок с портрета в библиотеке, и вдруг появляешься в простом фраке!
— Я вчера передумал надевать маскарадный костюм, — ответил он, как показалось Мелори, немного резко. — Мне нравится чувствовать себя самим собой.
Но к этому времени девушка была уже далеко и не слышала, что Соня прощебетала ему в ответ.
Значительно позже Мелори, воспользовавшись коротким перерывом, сидела на высоком табурете в буфетной Фиппса, обычно сверкающей серебром, но в этот вечер опустевшей, словно после набега пиратов. Потягивая крепкий кофе, Мелори прислушивалась к восхитительной мелодии венского вальса, доносившейся из бального зала, и представляла себе танцующих Райфа Бенедикта и Соню. Идеальная пара… Внезапно дверь открылась, и на пороге вырос Райф собственной персоной.
Мелори поспешно отставила чашку с кофе, так поспешно, что тот выплеснулся на блюдце, и несколько капель попали ей на платье.
— Подкрепляетесь? — бесстрастно осведомился Райф. — Фиппс мог бы обеспечить вас чем-нибудь поэффективнее кофе. — Присмотревшись к девушке повнимательнее, он заметил голубоватые тени под глазами и нездоровую бледность: Мелори была на ногах довольно долгое время, таскала подносы, то тяжело нагруженные, то пустые, и очень устала. В буфетной было душно, и на ее лбу выступили мелкие капельки пота. — Мисс Гувер, надеюсь, вы не откажетесь подняться к себе и переодеться в ваше серое платье, а затем присоединиться к нам в бальном зале? Вы сделаете, как я прошу?
Мелори изумленно посмотрела на него. В голосе Райфа не чувствовалось ни надменности, ни резкости, он был вежлив, серьезен и искренне убежден в том, что это совершенно пустяковая просьба, которую просто нельзя не исполнить.
— Если… если я должна… если вы так хотите… — забормотала девушка.
— Вы не обязаны, но мне бы этого очень хотелось, — невозмутимо сказал Райф.
— Хорошо. — Мелори слезла с табурета и проскользнула мимо хозяина в коридор.
Она слишком устала, чтобы усердствовать с макияжем и укладкой волос, но капельки любимых духов за ушами и на висках слегка освежили ее. Когда девушка пересекала холл, направляясь к бальному залу, музыка неожиданно стихла. Причина этой тишины стала мгновенно ясна, как только Мелори открыла дверь.
Пары больше не танцевали, все сидели на стульях и кушетках, свет был притушен. В дальнем конце зала была устроена импровизированная сцена, скрытая бархатным занавесом. Как только Мелори на цыпочках вошла, занавес поднялся, сцену залил свет от прожектора, и все увидели театральный задник, изображавший греческий храм и звездное ночное небо над ним.
Затем прожектор погас, и зажегся другой, поменьше. Его луч следовал за каждым движением грациозной фигурки с короной из черных шелковистых кос, обвивавших прекрасную головку балерины.
Оркестр тихо заиграл Чайковского, и Мелори затаила дыхание. Красота и поэтичность действа очаровывали и завораживали. Она совершенно забыла, что перед ней — преобразившаяся Соня Мартингейл.
