Потом он рассказал, как странно стало жить в мире, где нет Коллетт. На протяжении двадцати лет она притягивала к себе внимание всех окружающих, а потом вдруг исчезла, и сам он словно стал невидимым для остальных. И поскольку она так долго находилась рядом, он никогда не задумывался: а что же испытывала сама Коллетт? Он не удивился бы, узнав, что она ожидала, будто сама жизнь будет под нее подлаживаться. Сам он был сродни хранителю ценного приза, и теперь ему нравилось, что он избавился от этой ответственности, что смог снова быть самим собой. После этого Энн тоже рассказала о своем муже Роберте, который любил помахать кулаками, бил ее так, чтобы на теле не оставалось следов. А потом одним субботним вечером он уплыл на своей рыбацкой лодке в море и больше не вернулся. Позже в дом пришли гарды, чтобы сообщить, что была непогода и он упал за борт близ острова Тори. Поисковая операция ни к чему не привела, а поскольку тело так и не обнаружили, она даже не могла его похоронить. Город предоставил ей небольшой домик, но чтобы его содержать, требовались деньги, а ей к тому же нужно было что-то есть и как-то одеваться. Но она умудрялась не попадать в неприятности, не жаловаться и выглядеть в меру счастливой, сохранять респектабельность. Это было ее валютой. Люди жалели ее, она видела это по их лицам. Но правда состояла в том, что она была рада избавиться от своего мужа, она совершенно не скучала по нему. И ей было стыдно сказать об этом Шону.
Энн ступила на следующий эскалатор и замерла, начав считать от одного до десяти, медленно двигаясь в сторону стеклянного потолка, – освещение тут было совсем другим. На мгновение она увидела собственное отражение в витрине – женщина среднего возраста в желтой лыжной куртке. На прошлой неделе она сделала мелирование, цвет немного улегся, и она была довольна полученным результатом. Она по-прежнему оставалась худенькой, а беготня по ресторану помогала держать себя в форме. На протяжении многих лет мужчины глазели на нее, зная о ее затянувшемся статусе вдовы. Но Шон Кроули считался скромным, сдержанным человеком, поэтому она была удивлена, насколько просто и прямолинейно он подошел к их отношениям. Ни тени стыдливости. Словно только и делал, что встречался с женщинами.
На продавщицах кафе были мягкие белые фетровые шляпы с черными лентами и белые фартуки в зеленую полоску, и Энн подумала, что такая одежда больше подходит для мясной лавки. Лица у девушек были красными из-за близости огромных пароварок. Энн взяла поднос, отстояла небольшую очередь и заказала себе пончик и маленький чайник с чаем. Почти все места были заняты, но она нашла один свободный столик с краю. Сначала она села спиной к стойке, но таким образом оказалась лицом к эскалатору и постоянно сталкивалась взглядом с проезжающими. Энн пересела на соседний стул, оглядела полный зал и засмущалась, что сидит одна. Она потянулась к сумочке и вытащила кроссворд, вырезанный из газеты «Айриш Таймз», которую она взяла в гостинице. Она никогда не покупала эту газету, разве что иногда брала «Индепендент», но Шон читал ее каждый день, и по вечерам они вместе разгадывали кроссворды. Энн любила кроссворды, но в «Айриш Таймз» они были сложными, так что стоило попрактиковаться. Она уже заполнила несколько столбцов и сейчас мучилась с восьмым по вертикали: двенадцать букв, эвфемизм, обозначающий «трудности». Энн отхлебнула немного чая, подняла голову и увидела Иззи, стоящую в очереди с двумя мальчишками. Карл был обращен к ней спиной, но она узнала его по черной куртке-дутику. Шон упоминал, что Иззи повезла мальчиков на шопинг, но ничего не сказал про Эннискиллен. Впрочем, не в его характере спрашивать такие подробности.
Тут Карл обернулся: на лице его играла улыбка, отчего Энн едва его узнала, потому что дома он всегда ходил хмурый. Карл, самый любимый сын Шона, улыбался кому-то конкретному – высокой женщине, что несла на одном пальчике пакет от «Тейлорз».
