– Что ты такое говоришь, Шон? – Она попыталась рассмеяться, но в груди не хватало воздуха. Она намотала шнур на палец. – Что-то случилось?
– Думаю, что… учитывая обстоятельства… было бы неправильным, если бы ты завтра приехала.
Коллетт обернулась: в дверях гостиной спиной к ней стояла Долорес, держа наперевес ребенка. На всех дверных откосах, на всех рамках висела золотая мишура. То же самое касалось и свадебной фотографии Донала и Долорес, что висела над тумбочкой. Коллетт снова отвернулась к стене. Схватив трубку обеими руками, она поднесла ее как можно ближе к губам.
– Ради бога, Шон, сделай милость, объясни, что происходит, – прошептала она.
– Я и представить не мог… Это же просто… Как ты могла просить нашего сына, чтобы он обманывал меня?
Из телевизора в гостиной доносилась мультяшная стрельба.
– Шон, пожалуйста, позволь мне привезти утром подарки, и мы все обсудим.
– Если бы ты только видела, как он расстроен… Просить ребенка, чтобы он мне врал. О чем ты вообще думала? – выпалил Шон. – Совместный шопинг, прогулки вдоль моря – неплохо устроилась.
– Я не собираюсь оправдываться за то, что проводила время с собственным…
– Ты что, выпила?
– Шон…
– Будь любезна, не приезжай завтра. Не порть детям Рождество.
– Шон, но ты не можешь… – выкрикнула она, но Шон уже бросил трубку. В конце коридора появился Донал, он глядел прямо на нее. Лицо его наполовину было скрыто в тени, наполовину – освещено светом из кухни. Он медленно кивнул Коллетт. Та уставилась на поднесенную к лицу трубку, из которой раздавались частые гудки. Коллетт положила трубку на рычаг. Сейчас она была обращена лицом к Долорес, но та смотрела не на нее, а на пол: от двери до телефона тянулись грязные следы.
– Прошу прощения, Долорес, – сказала Коллетт, сама ненавидя себя за такой подобострастный тон. Она медленно направилась к двери, в ее парусиновых туфлях хлюпала вода. Она взглянула на коттедж: из-за стены выглядывала крыша ее машины, и она подумала, что вот сейчас схватит ключи и поедет к Шону. Она примет вызов. Они все скажут друг другу. Пояс от халата взметнулся на ветру, она посмотрела на свои мокрые ноги и вдруг вспомнила, что выпивала. Не помнит сколько, но достаточно, чтобы отказаться от мысли поехать к мужу и устроить с ним ссору, тем самым напугав их одиннадцатилетнего сына.
Она определенно ничего не понимала. Когда они виделись с Карлом в Эннискиллене, тот был счастливый и довольный и, по идее, должен бы ждать ее завтрашнего приезда.
– Вы не закроете дверь? А то холодно, – сказала Долорес.
– Долорес, мне нужно позвонить.
Та цокнула языком – какая же язва.
– Последнее время вы что-то часто звоните. Уж не начать ли взымать с вас плату? – сказала Долорес.
Не обращая на нее внимания, Коллетт сняла с рычага трубку, телефон она помнила наизусть.
– 31470, кто говорит? – игриво сказала Иззи с восходящими писклявыми нотками в конце вопроса.
– Это вы ему сказали? – с места в карьер потребовала Коллетт.
– Что?
– Это вы ему сказали? – повторила Коллетт.
– О чем вы, Коллетт?
– Шон знает, он все знает. Он сказал, будто услышал обо всем от Карла, но на самом деле кто-то другой доложил ему. Мы должны были увидеться с Карлом завтра – с какой стати ему выкладывать все отцу?
– Ах, Коллетт, – сказала Иззи.
– Это вы ему рассказали?
Иззи вздохнула.
– Бог тому свидетель, я ничего ему не говорила, да зачем мне создавать такие проблемы для вашей семьи накануне Рождества?
– Я только знаю, что завтра должна была пообщаться со своими сыновьями, и вдруг мне дают от ворот поворот.
– Но вы же знали, что ваш сын может проболтаться.
– Ничего подобного.
– Коллетт, я, право, не знаю, что и сказать. Идите домой и проспитесь.
Горло запылало от подступивших, но не высказанных слов.
– Коллетт, ну я же не дура. Любой бы догадался, что вы выпили. Идите поспите. У вас хватит еды на завтра?
Коллетт бросила трубку, а когда повернулась, то увидела стоящего неподалеку Донала. Сплетя руки на груди, он уставился на нее. Она редко видела его в чем-то другом, кроме рабочей одежды, а сейчас на нем были чистые джинсы и рубашка. Он был гладко выбрит, волосы прилизаны гелем.
– Какие-то проблемы? – спросил он.
Она видела, что дверь в гостиную закрыта, но сквозь матовое стекло просвечивал тонкий силуэт Долорес.
– Нет, Донал, все в порядке. И простите за беспокойство. С наступающим Рождеством. Надеюсь, что завтра у вашей семьи будет хороший день.
Она направилась к дверям, но он окликнул ее, и она обернулась.
Он шагнул к ней.
– Вы пьяны, – сказал он. – Больше не приходите сюда в таком виде.
Она уставилась на него, но он захлопнул дверь перед самым ее носом.
