В планах у старого вояки был план, в усмерь напоить Ваньку, заволочь его в дом, и уложить, что бы мужик, не сидел не мучился. Своеобразная методика снятия стресса. Через мгновение, дед сидел уже рядом с Иваном, на коленках у него была корзинка накрытая полотенцем.
— Что это ты там принес?
Да так, ничего особого, немного выпить да закусить. Ты же знаешь, я пью только свою, как это теперь говорят, натур продукт. После этого, сосед положил полотенце на стол, достал из корзинки трехлитровый стеклянный бутыль самогона, полбулки чёрного хлеба, сало, большую луковицу и зубчик чеснока. Затем залез во внутренний карман пиджака и достал две серебрёные стопочки, на которых была аккуратная чеканка в виде дубовых листьев, а по центру донышка гравировка, в виде двух перекрещенных шпаг. Стопки покрывали царапины и небольшие вмятины, но блистали восхитительно. «Трофейные?»: подметил Иван. «Трофейные»: с выдохом, и гордостью ответил дед.
С веранды во двор вышли юные рыболовы. У Булата в руках был алюминиевый спиннинг с зелёной пластиковой рукояткой и невской катушкой, за которую, была зацеплена большая белая блесна. Иван, закусывая очередную стопку самогона, махнул рукой, подозвав Булата. Когда он подошёл то отец обнял его, положив кисть руки на плечо, и тряся, сказал: «Ну сынок, желаю тебе удачи». Это было сказано так выразительно, что навеивало мысль, о том, что сказание было не о рыбалки, а обо всей, предстоящей жизни. Ещё раз, сжав его плечо, добавил: «Ну давай, иди на рыбалку». Булат обнял отца, поблагодарил за спиннинг и отправился на речку, со своим верным товарищем. Петька, деловито взял свою оглоблю, и задрав нос, последовал за другом. Отойдя метров сто от дому, обернувшись Булат сказал Петьке: «Что-то я за батю переживаю, не наломал бы он дров, он без мамки сам не свой!» Петька тут же принялся успокаивать своего товарища: «Да не переживай, куда он денется? Видал сколько у них ещё самопляса, будут пить, пока не упадут! Это я точно знаю». Булат сделал вид, что Петька его немного успокоил, согласился с ним, и они продолжили дальше свой путь.
Время было около двух дня. Ветер угнал все тучи с горизонта, небо было по летнему необъятным. Иван уже был смертельно пьян. Его тяжёлая голова перекатывалась с плеча на плече. Дед Семён тоже хорошо захмелевший сидел рядом и травил свои байки. Он часто пропускал, и наливал себе поменьше. К воротам подъехал мотоцикл Урал, выкрашенный в желто-синий цвет. На нем сидел местный участковый, звали его Аванес. Заглушив двигатель, он слез, важно поправил форму и фуражку. Это человек, очень большое значение придавал своей внешности, форма всегда была в безупречном состоянии, усы на смуглом лице аккуратно подстрижены, а чёрные как уголь вьющееся волосы, уложены под фуражку. Кожаные сапоги, всегда блестели, и если, внимательно присмотреться, в них можно было увидеть его улыбку с белыми зубами. Это была его внешность, но в душе же жил человек жадный, везде искавший для себя выгоду. Может и не в деньгах, но хоть в чем либо. Он считал, что если отношения не приносят ничего полезного, то это совершенно ненужные отношения.
Зайдя во двор, милиционер деловитой походкой пошёл к столу, снял с плеча кожаный артиллерийский планшет и кинул его на лавочку. Сев напротив Ивана, снял и положил рядом с собой фуражку. Молча достал из кармана пачку сигарет Космос, закурил сам и предложил Ивану и деду Семёну, но один уже курил самосад, второй вовсе не курил и замотал головой. Пустив из носа дым, Аванес начал разговор: «Что все пьете, и пьете! Да куда она вам только эта зараза лезет!» Дед тут же возразил, ведь его гордость только что обозвали заразой: «А ты, сам вообще что ли не пьешь? Вроде не басурманин».
— Как не пью, пью. Но только коньяк. Арарат!
— Понятно, буржуа простым языком сказать.
— Что значит буржуа, никакой я не буржуа, я милиционер!
«Да знаем кто ты»: толкнув Ивана в бок локтем, подметил дед Семён. Иван лишь кивнул головой. Взяв планшет в руки, милиционер сменил тон, и серьёзно сказал: «Морозов. Морозов, я с тобой разговариваю! Ты в курсе, что на тебя заявление написано, по которому возбудят уголовное дело!» Иван опять кивнул головой. Милиционер продолжил дальше: «Так сейчас, будешь объяснительную писать, как все было. Как ворвался, как бил». Иван поднял голову, в разговор опят влез дед: «Какая объяснительная, ты что, не видишь в каком он состоянии!»
— Его состояние, это его проблема!
— Да в нормальном я состоянии. Только преступник не я, а этот аферист Иосиф Моисеевич!
— Он жертва!
Иван заулыбался, и выпрямился.
— Тюрьма по нему плачет. И по тебе тоже.
От такой фразы милиционер вскочил и надел фуражку. Приняв официальный вид сказал: «Ты что, себе позволяешь?»
— Это что ты себе, позволяешь? Ты что думаешь, что вокруг тебя дураки одни живут? Ты что думаешь, что я не знаю, с чей подачи, фермы на плиты разобрали! Кто ночью на перекрестке, на Урале стоял, на шухере. Неделю вывозили КАМАЗами, а как все вывезли ты и забегал.
