Приют матушки Вильмы я увидела сразу. Именно так, по моим понятиям, должны выглядеть добрые места. Это был трехэтажный домик, выкрашенный яркой желтой краской под красной крышей. Он весь был разукрашен цветочками, какими-то вензелями и белой лепниной. Подобные дома часто называют пряничными. Хотя подобные в жизни я и не видела ни разу, а только в книжных иллюстрациях.
Нужно признать, что в прошлой моей жизни я много чего не видела. А здесь смотрела на мир широко раскрытыми глазами.
Не скажу, что он мне сильно понравился. Слишком нарочито на мой вкус. Однако это было всяко лучше того мрачного серого здания. А еще мое сердце порадовал небольшой садик, разбитый вокруг дома. Забор был скорее декоративным, чем охранным. Его голубые штакетины также радовали мир своим игривым цветом. И сквозь него было все видно.
Я обошла по кругу и нашла белую калитку. Калитка была заперта. Но на столбе висел звонок, в который я старательно позвонила. Здесь нужно упомянуть, что пришла я не одна, а с Рюриком. Без него меня из дому не выпускали.
– Какой интересный джентльмен к нам пожаловал! – внезапно раздался игривый девичий голосок. И тут же двери отворила миловидная барышня. И она не была худой! Такая приятная булочка, которая пока не доросла до буханки. В мире, где толще себя я никого не встречала, это показалось странным. А вот худоба скелета никого не пугала, пока он прятал глазницы за полями своей шляпы.
Переведя глаза, булочка заметила меня:
– Ой, а вы к кому? К нам дамы ходят очень редко, – при этом ее взгляд недовольно вспыхнул. Странно как-то! В тот приют не пускали мужчин, а сюда, получается, женщин? Это мне сразу не понравилось. Однако дело нужно довести до конца.
– Я бы хотела увидеть матушку Вильму. У меня к ней деловой разговор, – сухо сообщила я.
– А-а-а, – девица протянула с облегчением. – Сейчас провожу. А он здесь останется?
Она показала глазами на Рюрика. А я вдруг за него испугалась. Каким-то плотоядным взглядом девица на него смотрела.
– Думаю, что слуге не стоит пересекать ворота женского приюта. Он и здесь хорошо меня подождет.
Девица недовольно скривилась. А я так и не поняла, что ей нужно было от бедного моего помощника. Возможно, девочка душевнобольная? Тогда матушка Вильма выросла в моих глазах, если берется за воспитание даже таких детей.
Меня проводили в кабинет на первом этаже здания. Воспитанница постучала в темные двери кабинета и крикнула звонким голоском:
– Матушка, к вам посетительница! – причем последнее слово выделила голосом.
– Войдите! – раздался голос из-за двери. Я ее толкнула и вошла.
Кабинет скорее походил на будуар дамы из 19 века. Игривые занавесочки, светлая мебель на гнутых золоченых ножках. И лишь тяжелый стол красного дерева не вписывался в общую картину.
За столом сидела дама, словно сошедшая с полотен Ренуара. Декольте, несмотря на ранее утро. Перчатки и браслеты на руках. И нарочито небрежно убранные огненно-рыжие волосы. Полная противоположность мадам Трильи. И да, она тоже была достаточно полненькая. Разве что ростом меня меньше.
– Добрый день! Чем могу помочь? – спросила матушка неожиданно низким грудным голосом. Ее глаза бегали по мне, с интересом разглядывая. Она встала и вышла из-за стола, приблизилась и протянула руку для рукопожатия. Интересно! Этим жестом у нас женщины пользовались крайне редко. Разве что политические деятели да большие начальницы. Я почему-то сразу вспомнила бывшего канцлера ФРГ Ангелу Меркель.
Я пожала ее твердую даже сквозь перчатки руку и присела в предложенное мне кресло, с опаской глянув на тонкие ножки. Но нужно отдать должное, они даже не скрипнули под моим весом.
– Я хотела бы узнать условия, на которых я могу пристроить к вам свою воспитанницу, – решила начать с главного. Только имен пока не называла.
Вильма коротко кивнула и вернулась на свое место. Еще раз на меня посмотрела, откинувшись на спинку своего кресла, и неожиданно пожала плечами:
– Да без проблем! Только вы в курсе, что мой приют частный? И опекуны сами вносят взносы за содержание девочек, пока им не исполниться шестнадцать лет. А там уж как пойдет.
Последние ее слова удивили меня еще сильнее. Но переспрашивать я пока не стала, наблюдая за хозяйкой приюта. Мимика у нее была крайне интересная. Она рассказывала мне условия содержания в приюте с явно скукой на лице. Словно это было не ее детище, а так, навязанная обязанность.
– Но моей воспитаннице уже есть шестнадцать лет! – сообщила я.
И, о, диво, глаза хозяйки тут же вспыхнули интересом. А меня это начало напрягать.
– Шестнадцать лет, говорите? – уточнила она уже совсем другим голосом. – Это уже интересно. Но первый взнос вам все же придется внести. Я же не знаю, каким спросом будет пользоваться ваша протеже.
Спросом? Это она вообще про что? Сразу в голову хлынули очень неприятные мысли. Но я пока сдержалась. Возможно, я что–то недопонимаю.
А Вильма, явно вдохновленная тем, что я не задаю лишних вопросов, предложила:
– Пойдемте, я вам покажу, как живут мои воспитанницы. Вам должно понравиться.
