Я заверил его, что со мной всё в порядке. Любуюсь ходом уборки.
– Ну так чтобы через полчаса – в часовне! И Илью приволоки, а то ведь упрётся, я его знаю! – велел Петя и отключился.
Я огляделся по сторонам – Ильи не было. И, простившись с Колей, двинулся через туманные слои дождя к избушке.
Илья, как всегда, сидел в комнате на заложенном картоном полу и, поглядывая в растрёпанный том, рисовал.
– Нет, Костя, я не пойду, – сказал он, когда я передал ему Петино распоряжение. – Не потому, что боюсь, – и вскинул на меня взгляд. – Михал Глебыч такой человек, Другой… Понимаешь, я вот что думаю: вот увижу его, и станет стыдно, что ввязался, посмел без благословения. А потом поговорим, посмотрю ещё на работу и подумаю – а чего стыдно? Это ведь просто так, для тренировки. И от фрески останется пустая скорлупка. Понимаешь ты меня? – спросил он без особой надежды.
Не знаю, понял ли я его, но, пожалуй, был согласен с тем, что присутствие Ильи на пажковском «разборе полётов» не обязательно.
– Ладно, – сказал я и пошёл к часовне один.
Пока я спускался с холма, грузовик, добытый Петей у Пажкова, разбивая вдрызг деревенский путь, повёз в неизвестном направлении очередную порцию моего бывшего дома. У ворот комплекса его слегка занесло. Созерцая эту «историческую правду», я подумал, что в данном случае Петина чуткость дала промашку. Как бы ни был одарён Илья, он не тот, кто сегодня может что-то сделать «для общества», допустим, расписать храм. Хотя бы потому, что Ильи как бы и нет в нашем времени. Он не состоит в художественных объединениях, не причислен к «ячейкам» и начисто отсутствует в Интернете. Его наивность приводит нормального человека в бешенство. Илья не понимает и никогда не поймёт «текущую ситуацию», поскольку прописан в вечности. Петь, какой ещё храм! Куда я прусь!Я увидел Петю на разрушенном крыльце часовни. Он стоял, сминая сигарету в зубах, и, прищурившись, смотрел на дорогу. Синяя, политая дождем куртка была расстёгнута, под ней чернел свитер с высоким горлом. Он весь был как узкая скала, напряжённый и каменный.
– Ща припрётся, – сказал он, не отрывая взгляда от заляпанного последней листвой шоссе. – А где Плюха? Он, может, думает, Михал Глебыч его ждать будет?
– Не хочет – пусть не ждёт! – сказал я спокойно. – Не придёт Илья.
– Не придёт? – Петя выплюнул окурок и уставился на меня в ярости. – Ты чего мелешь? Я, блин, с ними вожусь, а они!..
Но Петя не успел проклясть нас по полной. На повороте шоссе вспыхнула фарами стремительная машина и, сбавляя скорость, мягко встала на обочине.