Утро прошло впустую. А когда я собрался наконец взяться за дело, в коридоре раздался стук шагов, и через мгновение ко мне в кабинет влетела гимназистка в длинном платье, в башмаках на маленьком каблучке, с плотными косами, перевязанными коричневой лентой. Я даже усомнился в первый момент – Мотя, неужели ты?
– Николай Андреич отказался! – крикнула она срывающимся голосом и, схватив со стола чашку с остывшим чаем, глотнула. – Этот гад хотел его взять без нас! А он отказался! Представляешь, заходит в театр сегодня утром и говорит: всё, ребята, навеки с вами! Будем работать, договариваться с Жанной! Ты понимаешь, что это значит? Это значит – на свете есть честь! На свете есть верность! – Тут Мотя умолкла, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, сильно втянула носом воздух и, завалившись локтями на стол, расплакалась.
Ну вот и всё – Николай Андреич принял решение. Живые «машки» и «глашки» одержали победу над медью и золотом. Я сел напротив и посмотрел на ниточку пробора в Мотиных волосах. Вместо пацанки на роликах за моим столом ревела барышня в чёрном шерстяном сарафане, с косами, какие носили сто лет назад. Её слёзы пахли, как сирень на выпускном, – счастливым будущим и верой в человека. Если б только я мог приобщиться к этой вере, прыгнуть на подножку и уехать с барышней в её весёлый приморский город.
– Моть, а ты почему с косами? – спросил я.
– А я с утренника! – объяснила Мотя, стерев кулаками слёзы. – Давали «Сказку о потерянном времени». И Николай Андреич был! Просто пришёл, сел в первый ряд, смотрел и улыбался. Я еле доиграла – и к тебе!
Тут она внимательно посмотрела мне в лицо и, совершенно утешившись, сказала:
– Слушай, Костя, а давай отпразднуем? Купим всего – и закатим пир в честь Николая Андреича! Можно прямо у вас в деревне! Я так рада! Так хочу со всеми делиться! – Она вскочила и, взяв меня за оба локтя, тряхнула. – Хочу, чтоб тебе было весело! Чтобы ты жил, понимаешь? Я уже год смотрю, как ты не живёшь! Хочешь, если будет костёр, я даже для тебя пройдусь по углям? Меня фокусник научил, в Батуми!
Какое-то всепроникающее одиночество, тотальная невзаимность чернотой растеклись по мне от весёлых Мотиных слов. Но больше нельзя поддаваться. К чёрту засохшие розы! Разожжём костёр и почтим их память вином!К вечеру шквалистый ветер угнал на Тверь тишину октября. Я вышел на потеплевший воздух и, сев в машину, за минуту доехал до театра. В назначенное время Мотя выпрыгнула из дверей – всё в том же школьном шерстяном сарафане, с косами – и сказала, что Николай Андреич ещё задержится, зато мы успеем подготовить торжественную встречу самого честного человека в мире. Пока мы шли к машине, тёплый шквал кидал в нас листву и обломки веток. Внушительное для середины осени тепло – плюс пятнадцать – согрело городок. Пахло югом: дымом, пылью, а иногда, в порыве ветра, – чистейшим вином «Изабелла». В придорожном супермаркете мы с Мотькой купили всякой снеди и поехали в Старую Весну – праздновать верность Тузина.
