В шальном оживлении, без определённых мыслей и чувств, зато врубив на полную катушку музыку поэнергичней, я стартовал в деревню.
Оставалось совсем немного до Старой Весны, когда мне пришлось затормозить. На подъезде к Отраднову дорога была занята маневрирующим «КамАЗом». Шла расчистка участка под очередной объект пажковского мегакомплекса.
Чуть поодаль дороги, на огороженном фирменной сеткой куске луговой земли, стоял заброшенный бревенчатый барак. Его готовили к сносу – оконные рамы отсутствовали, и на их месте, проём в проём, синело небо.
Я опустил форточку и стал смотреть, как экскаватор вытягивает клешню, готовясь вдарить точно по небу в окнах. Мгновение – и голубой ледок, треснув, посыплется.
Удар оказался хорош. Зря обиженная мною Майя, Мотя, обдирающая со штакетника краску, старушенция, снедь в багажнике – всё загудело и понеслось, утрачивая форму и смысл. Не желая рассыпаться вместе с бараком, я посигналил. «КамАЗ» дал задний ход и освободил проезд.
Прорвавшись по разъезженной глине, я выехал на чистую дорогу и увидел родную местность: вот он холм, и никчёмный мой дом, и синенькое небо над увянувшим лесом – цело. Снаружи всё в порядке, это просто моя голова звенит, как мешок битого стекла.Въехав в ворота, я открыл багажник и, преодолевая некоторую ватность ног, в два захода отнёс пакеты на крыльцо нового дома. Чувство, что я добровольно нажал delete и стёр нечто жизненно необходимое, владело мной. Во время моей второй ходки в калиточку заглянул Коля.
– Чего это ты закупился? – спросил он дрогнувшим от надежды голосом.
– Того! – отозвался я. – Заходи через часок – узнаешь! – и махнул пакетом с бутылками.
– Праздновать, что ль, будешь? – уже не в силах скрыть радостное предвкушение, пытал меня Коля.
– Узнаешь, говорю! Лучше вон дровишек в мангал накидай!
Коля, сорвавшись, как мальчишка, помчался к своей поленнице, а я сгрузил пакеты на крыльцо и сел на ступеньку. А в чём, собственно говоря, состоит твой роковой delete? В том, что наконец отстал от человека, у которого два года как своя жизнь?
Я слегка пнул ногой пакет – грохотнув, в нём пошевелился праздник. Нет, брат, весь твой хаос, осколки, паника – это всего лишь последние судороги прибитого комара. Нет смысла ослаблять ладонь – только продлишь мучения. Лучше дожми!
Понудив себя подняться, я перенёс пакеты с крыльца в гостиную и направился в кладовку. Там, среди картона и обрезков доски, стояла коробка с разборным обеденным столом, купленная мамой к приезду Лизы. Напрасно – учитывая мою лень и нерасторопность. Мы перекусывали за столиком, сколоченным Ильёй.
Я отволок упаковку в гостиную, нашёл на кухне нож и, разрезав скотч, открыл коробку. Ну что ж – столешница, винты, инструкция – всё просто.
Я взялся за дело с вдохновением, чувствуя в предстоящих манипуляциях налёт магии. Соберу стол – выздоровею! Расставлю бокалы – спасусь!
Илья бросился было помогать, но что-то почуял и остался в стороне, на подхвате. Чётко исполняя мои команды, он вынес прочь самодельный столик, на котором Майя резала хлеб, подал один за другим винты, помог перевернуть и отнести на место собранный стол.
– Поздравь меня! Отрёкся! Всё подписал! Свободен, теперь гуляем! – докладывал я ему, вытаскивая из коробок тарелки и бокалы. Всё это новенькое, выбранное мамой к приезду Майи и Лизы, звенело и поблёскивало в моих руках, как золото, на которое куплю новую жизнь.
