В мареве мутных осадков, под тяжёлый рок и без мыслей я прибыл по назначению. В подъезд зашёл, избежав домофона, вместе с соседкой, а домашнюю дверь мне открыл Кирилл. Он только что вернулся. В доме пахло мокрым зонтом – я увидел на вешалке его чёрный букетик. И то правда – поставить сушиться его оказалось некуда. Коридор был завален – нет, на этот раз не обоями. Две внушительные сумки, распахнутые и заполненные наполовину, занимали почти всё расстояние от стены до стены.
Увидев меня, Майя бросила снятые с вешалок шмотки поверх сумки и подскочила к Кириллу. Взгляды их слились в одну реку и устремились на меня.
– Да у вас тут дел завались! – сказал я, осматривая развал. – Ну да я на минутку.
– Я Лизу уже отвёз! – сказал Кирилл.
– Это ты молодец. Спасибо. Но я-то не за Лизой. Я, в общем, к тебе. Ты меня в деревне кое о чём просил, помнишь?
Кирилл взглянул с напряжением, так что складка между бровей стала резкой.
– Или, может, уже неактуально?
– Почему неактуально… – возразил он, немного растерявшись.
– В общем, так, прощаю тебя, брат по планете! – сказал я, нисколько не издеваясь. – Можешь жить с чистой совестью! Это серьёзно, без шуток! – и протянул ему руку. – Ну давай! Мир!
Он помедлил, должно быть, вспомнив заклятие, которое я наложил на него во время нашего рукопожатия в деревне. Но всё же решился и сжал мою ладонь. Мы пробыли так несколько мгновений – как перед фотокамерами. Я почувствовал, что в его руке спрятана «взятка» – благодарность, готовность по первому зову отплатить мне добром. Так ты мой должник? Ну что ж, авось пригодишься.
Я взялся уже было за дверную ручку, как вдруг Майя, всё это время тревожно следившая за мной, воскликнула:
– Костя, ты можешь сказать, что случилось? Что это опять за выходка? Ты нас дуришь?
– Да никого я не дурю! – возразил я. – Ты сама мне сказала, чтобы я о тебе не жалел. Потому что ты изменилась. Помнишь? Я подумал на эту тему и понял: так оно и есть. И мне этот образ опростившейся Наташи Ростовой не близок. Так что спи спокойно, больше нет никакой любви. Даже симпатии нет, вот честно!
Майя смотрела мне в лицо, расширив глаза, наполняемые изнутри детской обидой.
– Удачи вам, ребята! – сказал я, сглотнув этот взгляд, и вышел вон.
Проехав на лифте пяток этажей, я услышал, как вторая кабинка тронулась в путь. У меня не было ни малейшего сомнения, что её вызвал Кирилл.
– Чего забыл? – спросил я, когда у подъезда он догнал меня.
– Давай поговорим!
Я взглянул снисходительно:
– А что, надо? Ну давай!
Лавочки были мокрые – не присесть. Мы спрятались от дождя под козырьком подъезда. Из форточки второго этажа лился запах жареной картошки и музыка из советского мультика про Винни Пуха. Какая-то семья с детьми собиралась обедать. Мне захотелось закрыть глаза и уплыть, но моему врагу требовались гарантии.
Отечески потрёпывая его плечо в намокшей футболке, я убеждал Кирилла довериться мне. Мол, слов своих назад не беру. Всё – значит, всё. Переболело. Лизку «тягать» не собираюсь. Да и вообще, дело моё ещё молодое, проживу и без вас. Жалко, дурак был, убил два года на иллюзии. Окажешься на моём месте – не повторяй ошибок.
Кирилл слушал меня, не перебивая, но лицо его выдало скорбный вопрос: неужели подобное может произойти и с ним? Как вообще такое бывает? Ну, Кир, ну так! Поживёшь – узнаешь!
По козырьку барабанил дождь. Я отрекался с размахом. Мне не нравилось только, что Кирилл всё никак не проникнется радостью. Да ты, брат, обнаглел! Чего тебе ещё надо? Я чувствовал себя каскадёром, рискнувшим жизнью и не получившим аплодисментов.
– Ты сейчас ведь к родителям? – вдруг спросил он.
– С чего это ты взял?
– Я же Лизу отвёз! Ты на ночь к ним? – с нелепой настырностью допытывался он.
– Да отстань ты! В деревню я еду!
Он внимательно поглядел на меня.
– Не один хоть будешь? Есть там кто? Друзья?
– Да какое твоё дело собачье? – рассвирепел я.
Он отвёл взгляд на бурлящий дождевыми кругами двор и всё же рискнул прибавить:
– Тебе бы сейчас лучше на людях.
– Слушай, тебе чего надо-то от меня? – спросил я, слегка надвинувшись на него корпусом. – Сказано: простили! Больше не подам!
– Ну как знаешь, – проговорил он и, приложив ключик, быстро вошёл в подъезд.
«Ну вот! Нормально… – подумал я, переводя дух. – Нормально». Теперь оставалось только заскочить к родителям.
В общей сложности на приём поздравлений от мамы, папы и Лизы у меня ушло часа полтора, а затем я извинился и сообщил, что меня ждут люди, которых не могу обмануть. Можно даже сказать, меня ждёт новая жизнь. «Ну, раз новая – топай!» – горько проговорила мама.
