По дороге в деревню я чувствовал оживление и рассуждал сам с собою, кажется, даже вслух. Значит, будем считать – здоров? Почему бы нет? И что же, нет любви? Да уж хватит, пожалуй, довольно! И обиды прочь? Какие ещё обиды! Я ж не убогий, у меня всё есть – Друг, куча добрых знакомых, работа, родина. Хватит уже сачковать! Переболел – отсохли корочки, сошла зелёнка.
Пока я нёсся прочь от Москвы, распогодилось. Ветер согнал облака в одну серую лужу на горизонте и стёр рукой фокусника. Бледно-синий небосвод, обрамлённый ржавым металлом осени, светлел за лобовым стеклом.
В придорожном супермаркете я нагрёб тележку еды и выпивки и впервые за последний год взял чужого хлеба, запаянного от быстрого старения в пакет. Выкатившись со всем добром на площадку, где стояла моя машина, я стал перекладывать пакеты в багажник, как вдруг движения мои затяжелели – я почуял затылком взгляд и обернулся.
В шаге от меня стояло дряхлое существо, одетое в старушечий плащ и шляпку. У старушенции в руках была тощая клетчатая сумка на колёсиках. В железную её ручку, как в поручень, впивались подрагивающие пальцы. Мне показалось, что и бабульку эту, и её тележку я уже видел. Может, даже у нас в булочной. Предположение моё было верным – она обратилась ко мне, как к знакомому:
– Адельку-то мою помнишь? Мы всё с ней к тебе ходили.
Я застыл с парой пакетов в руках. Какую Адельку?
– Покусали. Умерла от укусов. Вот уж месяц плачу! – и мгновенно старые глаза заслезились.
– Кто покусал? – тупо спросил я.
– Чёрный, жирный… И хозяйка с ним. А мою я вот держала – на поводке! – Она сжала костлявую ладошку в кулак и протянула мне как доказательство своей невиновности. – Она тут у меня, у ног крутилась! Увидела чёрта этого, тявкнула только, а он её – ах! Так она завизжала! Вот, пальчик мне прикусила. Всё целую его – память о ней… – Она поднесла к губам кулачок и затряслась в тихом старческом плаче.
Я молчал.
– Очень большое горе! – кивнула она, подтвердив непроизнесённые мной слова, и поплелась, грохоча сбитыми пластмассовыми колёсами. А я так и остался стоять с открытым багажником. Мистический вихрь забрал меня в свою воронку. Я не понимал смысла нелепой встречи, но мне казалось, он есть и не сулит ничего хорошего.
К счастью, я уже накупил еды – полный багажник означал, что вступление в новую жизнь необратимо. В конце концов, сегодня мой день рождения, я простил Кирилла, признался Майе в равнодушии и собираюсь отметить свободу сердца с друзьями.
Чтобы окончательно отрезать пути к отступлению, я позвонил Мотьке и сказал, что всё сделал, как надо, в связи с чем устраиваю в деревне праздник «живой воды»! Мотя сразу поверила мне и рассмеялась детским счастливым смехом. Правда, сегодня ей ещё предстояла кое-какая «халтура» от театра, но она обещала, что часикам к семи доскачет в Старую Весну на автобусе.
Как я узнал от Моти, Николай Андреич в театр сегодня не приезжал. Это значило, что он скорее всего в деревне и, следовательно, сможет присоединиться к празднованию моей свободы. К сожалению, в одну компанию с Туз иными нельзя было пригласить Петю. Ну что же, с ним отметим завтра. Так даже лучше. Буду праздновать победу над прошлым, как широкую масленицу, – дней семь!
