Мне хотелось так накрыть стол, чтобы каждый мой друг догадался, что я думал о нём. Коле – стопочку, барышням – бокалы для шампанского, Николаю Андреичу – простор, чтобы положить локти и на них – вдохновенную голову.
Илья с тревогой следил за моими действиями.
– Видишь, и дом пригодился! Хоть с друзьями будем собираться! – городил я, ставя на стол бутылки. – Не сидеть же вечно под небом! Хороший дом, прекрасный, как справедливо сказала Майя!.. – Тут, сбитый внезапным накатом бессилия, я плюхнулся на стул и огляделся. В большом окне синело, промораживая холм, ясное небо. – Ты доску-то убери, Илюх! Люди придут!
Илья послушно приблизился к окну и снял вертикально прислонённый к раме обрезок чернового пола.
– Костя, тут какая-то вещь! – проговорил он, оглянувшись. Я встал и подошёл. Эта «вещь» была забыта Майей – бежевые, с белым ободком, вязаные носки. Я сам задвинул их доской после того, как гости уехали.
Я взял комочек в кулак с твёрдым намерением отнести в сумку с вещами, которую в следующий раз повезу стирать к родителям. Но почему-то никуда не пошёл, а присел на подоконник, виском к стеклу. Мультфильм, в котором из вязаной варежки у девочки получилась живая собака, поплыл передо мной. Я весь ушёл в его скользящий, сладостный бред. А что, из пары носков могли бы выйти вполне сносные клоны Майи и Лизы!
Ну вот и всё. С колотящимся сердцем я встал и оглядел сосновый гроб моего дома. Накренился убранный стол, поплыла фигурка Ильи, замершего испуганно под иконой. Мгновение – и свежие стены посыплются, уложат меня под своё профилированное одеяло.
Без мыслей, подчиняясь одному инстинкту, я выскочил во двор и огляделся. Увядшие листья хрена, которые не одолел я, зато одолевала осень, покрыли завечеревший участок. Под ясным небом, сулящим ночной мороз, Коля разводил в мангале костёр. Пахло белым дымом, сыроватым смородиновым хворостом.
Я отошёл к забору и поглядел на новенький обелиск моему прошлому – в окнах мансарды мигнул солнечный луч. Если бы лил дождь или рвался ветер, разделяя со мной мой внутренний шторм, может, всё повернулось бы иначе. Но спокоен был голубой воздух осени, только грудь моя ходила ходуном.
Быстрым шагом я подошёл к дому и обхватил угол руками, желая своротить. От страшного физического усилия меня прошиб смех.
– Костя, ты чего? – с крыльца окликнул меня Илья.
Не отозвавшись, я быстро пошёл к калитке и через несколько секунд был на краю холма. Приветствую тебя, синий простор, треснувшее и всё же целое небо!
– Подожди! – вылетая за мной, крикнул Илья. – Скажи хоть, куда ты! Купить чего-нибудь забыл? – и, догнав меня, схватил за рукав.
Я дёрнул локтем, не сбавляя ходу.
– Отстань! Иди погуляй пока! И кошку найди, унеси подальше!
Но Илья не отстал, хуже того, вцепился в плечо.
– Да стой же! Прошу тебя! Это всё не то – про что ты сейчас подумал! Ты не верь себе! Это так только!..
Я обернулся и, сильно толкнув его в грудь, помчался вниз по дороге.
Добежав до Отраднова, я выскочил к лесному повороту и увидел на месте барака чёрную груду обломков. Экскаватор выруливал на дорогу – работа была закончена. Я подбежал к кабинке и, выравнивая сбитое дыхание, спросил:
– Отец, свободен?
Распоров шинами холм, мы въехали в гору. «Отец», оказавшийся молодым гастарбайтером, спрыгнул у забора и поглядел на меня с вопросом.
– Вот! – сказал я, обводя участок гостеприимным жестом. – Дом, забор, всё подчистую. Тут у меня будут водокачка и очистительные сооружения. Открываю производство воды. В пластике по десять литров.
Он смотрел на меня, переваривая этот бред, а затем возразил вполне разумно, что такой отличный дом надобно разобрать вручную. Он даже посоветует мне ребят – недорого.
– Тебе денег надо? Или не надо? – спросил я. – Если надо – делай, что сказано.
Он глянул на меня степными глазами и покачал головой.
Я вытащил клок смятых купюр, среди которых были и крупные, и махнул перед ним:
– Парень, ты работать сюда приехал? Или чего?
Он опять посмотрел – с ужасом и жаждой. Оранжево-синий веер захватил его душу. Он набрал воздуху и с витиеватым восточным стоном выдохнул. Я понял, что его совесть была сильнее алчности. Ни за что на свете он не станет разрушать такой хороший дом, ни за какие блага – разве что вот за эти деньги, которые я совал ему в нос. Вот он получит их, купит билет и уедет домой и долго – целую вечность – будет нежиться в окружении родственников.
Посоображав, он изъявил желание видеть документы на дом, право собственности и всё такое. Ну что ж, это разумно.
По вянущей траве – как по полю последней битвы – я пошагал в бытовку за документами и на обратном пути застопорился. На моей тропе угрюмо стоял Коля и, кажется, собирался по-свойски промыть мне мозги.
– Уйди, Колян, Христа ради, ладно? – сказал я и, чуя несметную силу в груди, слегка подался на него корпусом.
Колины коричневые глаза расширились, в мгновение ока он сделался меньше и дальше – как если бы его толкнуло взрывной волной. Тут впервые мне пришло в голову: каково же бывало Майе в моменты моего бешенства, если даже Коля не выстоял!
Я сбегал в бытовку и, распахнув по дороге ворота, забрался в кабину. Сунул въедливому водиле документы – на, успокойся! – и в свистящем, раздувающем сердце накате веселья оглядел участок.
Назревала былинная битва. Штурм двухэтажного чудища о двенадцати глазах. На границе с Колей, там, где были у нас «отворяй-ворота» и рябинка, замер Илья с белой кошечкой на руках. Я знал, что в эти секунды, поняв бессмысленность протеста, он твердит про себя молитву.
– Илья, в доме никого нет? Проверил? – крикнул я ему. – И сам уйди! Чего встал! Хочешь, чтобы брёвнышками засыпало?
Он крепче прижал к себе кошку и, оглядываясь на меня в последней надежде, просочился через пролом забора. Тут я увидел, что на Колином крыльце собралась уже вся компания – Коля, Ирина, Миша и Николай Андреич. Можно было подумать, они провожают меня на луну – так скорбно окаменели их фигуры с поднятыми головами.
– Давай! – кивнул я.
Машина дрогнула. Торопя время, боясь, что какая-нибудь нелепость помешает свершиться казни, я смотрел в упор на приближающиеся синие окна, как вдруг почувствовал в кармане вибрацию «мобильника».
– Костя! Что же это такое? Как же мы вас упустили? – раздался в трубке сокрушённый голос Тузина. – Послушайте, милый мой человек, дайте передышку! Миг трезвости! Перекурите, а уж там… – Я взглянул и увидел, как Тузин выглядывает с Колиного крыльца, тянет ко мне вразумляющую ладонь.
– Николай Андреич, не лезьте! – гаркнул я в трубку. – Рояль вас замучил – вы его спалили! А мне на черта беречь этот мавзолей? Не лезьте, вам говорят!
Я спрятал телефон в карман, и на миг в голове прояснилось – вот сейчас трону плечо водителя: прости, Друг, отбой, погорячился… Спущусь – и рухну в тепло сочувственных рук.
Но нет, не было единства в моём королевстве! Душа рвалась ухнуть в бездонный зев.
– Что ж ты тормоз-то такой! Двигай! – рявкнул я, для острастки дёрнувшись к управлению, и в следующий миг собранная горсткой рука экскаватора неспешно, будто бы даже с ленцой, поползла к цели.
Атака началась с фасада и долго шла безуспешно: дом держался. Брёвна, налившись немыслимой прочностью, отказывались ломаться. Наконец, «клешня» поднялась и, проникнув в дом через крышу, выгребла изнутри часть стены.
Гром и аромат крушения забрали меня в свою воронку. Мне казалось, что я рублю на осколки берёзовый лес, и поле, и хлеб, и Петину музыку, и все годы собственной жизни – разношу в щепки и мешаю в чёрном цилиндре, чтобы потом вынимать «фанты». День, когда встретил Майю, – сплясать на столе! Первый ультразвук, на котором мы увидели Лизку, – прокукарекать!
Это было волшебно: игрушка великанских детей, «домик Барби», открывал свои внутренности. Я увидел совершенно целый простенок с гвоздиками, на одном – рубашка Ильи. А когда железная лапа вошла внутрь Лизкиной комнаты и соскребла в кучу диванчик, комод, набитый девчачьим барахлом, и стол с розовой лампой, я отключился.
Не то чтобы вырубился физически. Просто всё, что было дальше, в том числе и миг перемещения из кабины на землю, как-то выпало из моей памяти.
