— Я раньше мечтал жить в этой дельте в плавучем домике один. Теперь план мой изменился, так как на горизонте моей жизни появились вы, укрощая моего одиночества. Теперь я хочу жениться на вас и мы с вами всю жизнь будем жить вместе, здесь, в плавучей хижине, посреди цветущих кувшинок и шелестящих зеленой волной камышей, сливаясь с природой, как Адам и Ева в раю. По ночам в окно нашей плавучей хижины будет молча заглядывать одинокая луна. А мы с вами будем сидеть на балконе, глядя на луну и на ее отражение в воде, кторое колеблется, как в каналах ночной Венеции. Будем наблюдать за рыбами, кои выпрыгивают из воды, блестя при луне.
— Да — сказала Зебо, задумчиво глядя на цветущее водяное поле дельты и крепко прижимаясь к Саяку.
Тут печальные крики пролетающих журавлей над деревней перебили мысли Зебо, и она глядя из — под ладони в небеса, крикнула: — Журавли!
Родители Зебо с ее бабушкой тоже уставились в небеса. Журавли летели огромной стаей, переполняя небо своими прощальными криками: — Кру! Кру! Кру! Кру! Зебо все глядела в след за журавлями в бескрайное небо, с метлой в руках. Когда исчезли журавли из поле зрения и умолкли их голоса, ей казалось, что опустела вся окресность в сиротливой осенней тишине.
Тракторист Нажмиддин работал ночью в осеннем поле, вспахивая землю и бульдозер его ритмично рокотал, нарушая безлюдную тишину. Толстые пласты, кои переварачивали плуги, блестели в свете круглой луны, сияющей высоко над полем. За полями грустили сонные огоньки окон далеких домов. В небесах мерцали несметные звезды. Бульдозер, который водил Нажмиддин, работал во мгле, ощупывая землю сонным и рыжим светом фар. Трудно и опасно трактористу работать ночью один, водя бульдозер в безлюдном поле, так как он может уснуть и бульдозер скатится в глубокий овраг, переворачиваясь, как огромный железный сундук. Нажмиддин водил свой агрегат, думая о своем прошлом, о том, как влюбился в свою жену Мадине в далекой юности.
Однажды его сразила молния любви и он навсегда потерял покой. Днем и ночью стал думать только о Мадине.
Думал-думал и, написал ей любовное письмо трясущимися руками, подбирая самые сентиментальные слова, которые способны пробудить в душе девушки чувство жалости.
Написанного письма, Нажмиддин аккуратно припрятал в карман своих брюков, чтобы отдать его Мадине при первой возможности.
Текст письма был таков.
Наконец появилась такая возможность и Нажмиддин отдал Мадине письмо. Когда она собиралась распечатать конверт, он ей сказал:
— Нет, Мадинушка, пожалуйста, не здесь, дома прочтете.
Мадина покраснела от смущения и пошла домой.
На следующий день Нажмиддин спешил на встречу с Мадиной и помчался на своем велосипеде в сторону озера, с букетом цветов в руке. Спустя некоторое время он приехал на своем велосипеде к назначенное место встречи и начал ждать прихода Мадины, идя туда — сюда, как волк в клетке, думая:
«А что будет, если она не придёт на встречу? Что тогда? Как мне жить потом? Ну и дурак! Зачем я отдал ей письмо! Какой я дурак!. Сам себя приговорил к смерти. Теперь мне придется шлепнуть, утопив в озеро самого себя, согласно своей торжественной клятве. А, может, придёт, кто знает».
Такими мыслями он сидел в тени огромного карагача, где играли солнечные зайчики, напоминающие золотые монеты. На берегу хором шуршали изумрудно — зеленые камыши, качаясь на вольном ветру, словно пьяные. А над озером крикливо неслись крачки, глядя на зеркальную поверхность воды, в поисках мальков. Нажмиддин пристально смотрел на дорогу. Издалека послышался треск мотора и поднялась дорожная пыль. Кто-то ехал по пыльной дороге на мопеде. Он ехал мимо озера и поднялся по каменистой дороге на верх. Но Мадины все еще не было видно.
Глядя в небо, Нажмиддин шептал, словно береговые камыши на ветру: «Господи, если ты есть там на самом деле, то, пожалуйста, отправь мою Мадину сюда!
