– Виктор Михайлович пытался найти причину этого волшебного изменения, но не преуспел. У него были три такие пациентки. Одна – учительница младших классов, вторая – акробатка, работала в цирке, а третья… Карелия. Что их объединяло? Да вроде бы ничего. Профессия, семейное положение, материальное обеспечение – все разное. Одна обожала мясные изделия, вторая ела только рыбу, третья была жесткой вегетарианкой. Куда ни глянь, ни одного совпадения. Но все несказанно похорошели после родов. «Эффект красавицы» держался у них несколько лет, потом исчез так же быстро, как и возник. И каждая после потери красоты прибежала к Виктору Михайловичу в слезах, задала вопрос: «Что со мной произошло? За неделю превратилась в Бабу-Ягу!» Врач не знал ответа, но очень хотел понять, каким образом включается процесс изменения внешности, и в конце концов дал всем одинаковый ответ: «Советую еще раз забеременеть. Вероятно, внешность опять трансформируется». Акробатка и учительница повертели пальцем у виска, и больше их Розенблюм не видел. А вот Карелия выполнила указание доктора, родила мальчика.
Димон оперся ладонями о стол.
– И метод сработал! Красота и стройность вернулись, словно по мановению волшебной палочки. Когда спустя годы Ломоносова опять начала терять привлекательность, она пошла по проторенному пути и родила третьего ребенка.
– Концы с концами не сходятся, – возразила я. – Своего первого, Кирилла, женщина произвела на свет, уже будучи актрисой. Следовательно, потом у нее появился второй младенец.
Коробков покачал головой.
– Нет, Кирилл у нее не первый ребенок. Было трудно найти эту информацию, но мне удалось. В последний раз она забеременела в том возрасте, когда уже становятся бабушками, у нее родился Никита. Ему повезло, его мать обожает. Что с остальными? Про судьбу Кирилла мы более-менее знаем, до четырнадцати лет он жил с верной домработницей Ксенией Бубновой, потом его отец Николай вынудил Карелию взять сына к себе. Хорошего из затеи не получилось, в шестнадцать лет мать выгнала сына и больше им не интересовалась.
Димон провел рукой по столу.
– После премьеры фильма в разных изданиях, посвященных кино, опубликовали рассказ гримера и костюмера. Все они говорили об аккуратности Карелии, та ни разу не опоздала на съемки. И была очень стыдлива, не переодевалась при костюмерах. Вероятно, она тогда была беременна? Не хотела, чтобы об этом догадались люди? А теперь вспомним, что девушка на премьере ленты предстала красавицей. Что сказал доктор Розенблюм об удивительном преображении трех своих пациенток?.. А еще Виктор Михайлович рассказал, что Карелия отказалась от первого ребенка, здорового мальчика, его передали в дом малютки. Дальнейшая судьба его Розенблюму не известна.
– Так, – кивнул Егор. – Кто счастливый отец? Режиссер? Оператор? Партнер по фильму? Или, может, художник Михаил Заикин, с рассказа о котором Димон начал беседу? Не зря же он нам такой доклад сделал!
– У Игоря Косова, режиссера картины, был друг, художник Заикин, – продолжил Коробков. – Тот часто приезжал в павильон, где и познакомился с Карелией. Вскоре после их знакомства девушка переехала жить к очень пожилой даме, профессору, медику. Та нуждалась в общении, поэтому с радостью сдала комнату милой девушке, которая тогда набиралась знаний в медучилище. Звали даму Иоланта Федоровна Печерская. У нее не было ни родных, ни детей, ни внуков, ни братьев, ни сестер, вообще никого. Хозяйство Печерской вела приходящая совсем юная медсестра, та работала в больнице не каждый день, в свободное время помогала Иоланте. Когда здоровье окончательно подвело пожилую даму, ей понадобилась еще одна помощница, которая заменяла бы медсестру на время ее отсутствия. Вот тогда у Иоланты поселилась Карелия. Кто ее посоветовал?
– Этого мы никогда не узнаем, – ответила я.
– Ну почему же? – откликнулся Коробков. – Не следует забывать крылатое выражение «книга – источник знаний». Незадолго до своей кончины Иоланта написала мемуары… Сейчас, уно моменто… – Димон уставился в один из своих ноутбуков. – Цитирую: «И, конечно, хочется поблагодарить милых, тогда совсем юных девочек, студентку медучилища Карелию Ломоносову и медсестру Ксению Бубнову. Они поддерживают меня и делают счастливой. Я захотела их наградить и завещала помощницам свою квартиру в равных долях».
– Ксения Бубнова? – переспросила я. – Это же верная домработница Ломоносовой!
– Придется нанести ей визит, – пробормотал Егор.
– Сейчас посмотрю, что о женщине есть, – произнес Коробков. – Лучше ехать, вооружившись информацией.
– У вас есть вопросы? – поинтересовалась Ксения Владимировна, глядя на меня в упор. – Готова побеседовать, но мое время стоит денег. Это самое ценное, что есть у человека, уходит быстро, назад не возвращается.
– Непременно компенсируем потерю каждой минуты, – пообещала я.
