– Плата вперед. – Получив гонорар, Бубнова слегка оттаяла, провела меня в комнату и показала рукой на кресло. – Заявились, как сосулька, которая на голову падает, поэтому чаем угощать не стану – не готовилась заранее к вашему визиту.
– Разговор у нас деловой, – улыбнулась я, – задам несколько вопросов.
– Слушаю, – кивнула хозяйка.
– Давно живете в этой квартире? – приступила я к делу.
– Всю жизнь, – вздохнула бывшая медсестра. – Единственное наследство от родителей. Они были нищие, и я у них голая осталась.
– Вы воспитывались в детдоме, – тихо поправила я ее, – оказались там после того, как ваша мать выпала из окна. Вам повезло, вы попали в интернат, где любили воспитанников, от души хотели им помочь.
– Вона чего знаете, – неожиданно рассмеялась хозяйка. – Маленькая поправочка: мамаша моя обслуживала клиентов на дому. И не думайте, что она была портнихой.
– Знаю, – кивнула я, – просто не хотела говорить. Елену Ивановну выбросил из окна мужчина, который заплатил ей за визит. Вы в тот момент спали в кухне.
– Ничего не помню, – уже другим тоном заговорила хозяйка. – До сих пор вспоминаю о директрисе интерната с благодарностью. Она посоветовала мне стать медсестрой, познакомила меня с Печерской Иолантой Федоровной, актрисой. Та тогда уже еле-еле ходила. Великая женщина была! И бесконечно добрая. Прописала меня у себя в квартире, там четыре комнаты, огромная кухня и холл. Дом сталинской постройки. Я стала москвичкой! Работала в больнице, помогала Иоланте, начала считать ее своей мамой.
– Печерская вам завещала апартаменты?
– Ну, самой-то мне берлогу невозможно было тогда купить, – отбила подачу пожилая женщина.
– Почему тогда вы не остались жить там?
Бывшая медсестра криво улыбнулась.
– Заканчивайте бродить вокруг да около. Наверное, знаете про завещание? Две комнаты достались мне, а две – Карелии, ее другой помощнице.
Я молча кивнула.
– Ломоносова намного удачливее оказалась, – тихо признала моя собеседница. – Взлетела ракетой! Повезло. И всю жизнь Господь ее на саночках катает, шубку на плечи накинул. А про меня Боженька забыл. Одной – оладушки каждое утро, другой – колотушки. Почему так? Я в юности красивее Ломоносовой была, на ту без слез нельзя было посмотреть. Но все мужики богатые – артисты, режиссеры, художники – вокруг нее хороводы водили. А я никому была не нужна. Зарплата нищенская, работа тяжелая, с ночными сменами. После смерти Иоланты Карелия сказала: «Хочу помочь тебе. Подари мне свою часть апартаментов, а я тебе куплю „двушку“ в кооперативном доме художников. И мне нужна домработница, зарплата – пятьдесят рублей. Соглашайся!» Дело давно было, деньги тогда иную цену имели, не как сейчас. В больнице платили намного меньше, а работы было навалом, плюс ночные смены. Я долго не раздумывала.
Рассказчица замолчала.
– Вас обманули? – предположила я.
– Нет-нет, – замахала руками Ксения, – я все получила. «Двушка» по тем временам мне роскошная досталась. Сейчас другие дома, лучше намного, но в двадцать один год это казалось люксом. Приобрел жилье любовник Кары, Михаил Заикин. Он же привел семейную пару, сказал: «Они у тебя в одной комнате поживут, за аренду заплатят. Не беспокойся, люди порядочные, честные, не пьют, не курят. Тебя все равно с утра до ночи, а иногда и ночью дома нет». Я себя ощутила просто Ротшильдом – зарплата, плюс деньги от съемщиков. Еду Карелия никогда не считала, ешь сколько влезет. Фигуры у нас тогда одинаковые были. Она вещи долго не носила, раз пять-шесть в юбке походит – и «забирай, Ксюша, надоела мне тряпка». А вот характер… На людях ласковая, улыбалась всем, а с близкими…
Ксения прищурилась.
– Ломоносова – очень талантливая актриса. Но главная роль в кино у нее была всего одна, с нее началась ее карьера на экране. Вот в театре она все лучшие роли играла. После спектакля кое-кто из зрителей у служебного входа дежурил – странные люди! Почему им в голову не приходит, что актриса после нескольких актов на сцене устала? Они ей не дают домой уехать, просят автограф. Вот сами как отреагируете, если вас после смены у проходной толпа обступит, начнет в лицо бумажками тыкать, и придется долго помятые листки подписывать? Но Карелия всегда улыбалась, а как домой возвращалась, мне по полной доставалось. Непременно находила, к чему придраться, орала, ругала по полной программе. Но я никогда на нее не злилась, понимала, что нервы у Кары лопнули.
Ксения говорила и говорила, а я молча ее слушала, удивляясь, как весело и беспечно жила Ломоносова. Она не задавала себе никаких сложных вопросов, всегда опиралась на свои желания, а те почему-то исполнялись так быстро, словно у девушки была волшебная палочка. Но сколько веревочке не виться, а кончик покажется.
Беседовали мы долго, я вернулась домой поздно, сил хватило лишь на поход в ванную.
