Больше всего нас интересует социальное давление как инструмент контроля. Предполагается, что каждый из нас должен подстроиться под нормы, устои и традиции каждого социального института, к которому мы принадлежим: брак, рабочий коллектив или государство. И у общества для контроля есть такой инструмент, как «принуждение» – оно свойственно более примитивным обществам. Когда государство развивается, то и способы воздействия на человека меняются. Но бессменный лидер и мой личный фаворит – «социализация». Потому что в рамках социализации контроль осуществляется во многом за счет самоконтроля[10]. Только представьте: мы растем, а общество нас воспитывает, прививает те нормы, которые выгодны именно ему, и вот в нашем сознании желания, потребности и традиции, которые кажутся родными, своими собственными, может, и не наши вовсе. Но мы их впитали, оставили при себе, и теперь общество может хорошо функционировать, потому что воспитало в нас самоконтроль.
Противостоять социальному давлению непросто. В далеком прошлом жизнь наших предков буквально зависела от того, как их община к ним относилась: если принадлежишь к группе, то есть шанс выжить, потому что вы вместе охотитесь, защищаетесь от хищников, а если тебя изгоняют – считай, ты пропал. Наша память подсказывает нам, как важно принадлежать обществу: в конце концов, есть такая социальная эмоция, как стыд, которая нужна, чтобы мы понимали, где общество может нас осудить и «изгнать из своих рядов».
Существует такое понятие, как «социальный остракизм». В истории Древней Греции был период, когда опасных граждан путем тайного голосования выдворяли из города, – это называлось остракизмом, теперь этот термин используют в значении «изгнания и отвержения».
Психолог Киплинг Уильямс, изучая этот феномен, создал собственную модель, согласно которой, подвергаясь социальному остракизму, человек теряет одну из базовых потребностей – принадлежность группе, самоуважение, потому что «об группу» мы можем калибровать самооценку (общество нам показывает, насколько мы хороши или плохи по его меркам), чувство контроля (над собственным окружением) и чувство осознанного существования (когда другие значимые люди признают вас, а значит, дают понять, что вы стоите их внимания). Уильямс и другие ученые, интересовавшиеся остракизмом, утверждают, что человек испытывает физическую и/или эмоциональную боль, когда чувствует, что его отвергает группа.
Благодаря работам Ивана Петровича Павлова стало известно об условном рефлексе – это явилось предпосылкой для науки о поведении под названием бихевиоризм. Эта наука предлагает изучать только поведение человека, так как его можно пронаблюдать, а все наши эмоциональные переживания и размышления о мире слишком субъективны для представителей этого направления. Согласно бихевиоризму наше поведение – это всегда реакция на внешний стимул. У нас есть врожденные реакции (рефлексы) и приобретенные. Так, в течение жизни мы наблюдаем за другими людьми и усваиваем, какое наше действие повлечет положительную реакцию, а какое – отрицательную, например наказание или отвержение. Последнее губительно для нашей психики, нам хочется общественного одобрения, и мы стараемся не гладить свою социальную группу против шерсти, чтобы не подвергнуться остракизму.
Если бы мы остались на уровне «человек – это набор рефлексов и приобретенных реакций, сформированных общественным одобрением и порицанием», то этой книги бы не сложилось. Держа в уме тот факт, что я – выходец из социума и, нравится мне или нет, завишу от мнения других, я пошел дальше и задался вопросом: кто такой я, если убрать за скобки мою социальную группу, чего я хочу и в чем смысл моей жизни?
Задаваться такими вопросами – это даже по меркам современного мира равно «ступить на скользкую дорожку», ведь не только нам нужна группа, но и группе мы необходимы. Только не мы как отдельные личности со своими желаниями и потребностями, а скорее как среднестатистический, обычный человек, потому что, если много думаешь о себе, ты – эгоист, а эгоизм в нашей культуре – ругательство.
В моей личной истории большую роль сыграла депрессия. Прислушиваясь к своим желаниям, ты постепенно отступаешь от того, что хочет коллектив. Когда принадлежишь в первую очередь себе, ты более свободен. Развернувшись вовнутрь, обычно люди задаются сложными и неприятными вопросами – например, в чем смысл их жизни. Так случилось и со мной. Помните, я всегда ставил на работу – это контролируемая сфера жизни, довольно предсказуемые результаты, приятные бонусы в виде денег и социального признания. Но, покопавшись в себе, я выяснил, что мой смысл жизни в том, что я зову гедонизмом, о котором говорил в первой главе. Это одно из ключевых понятий моего внутреннего бунта.
Выше мы немного поговорили о том, что семья, школа, церковь, рабочий коллектив – это группы, в которых существуют свои правила и ценности, и участники этих групп гласно или негласно обязаны держать себя «в рамках».