В ущелье, там, где дорога огибает дугу, на каменном выступе сидят двое молодых людей. Отсюда они могут без помех наблюдать за дорогой. Перед ними на плоской каменной плите разложена скромная снедь: половина чурека, кусочек сыра, две красные луковицы, завернутая в кусочек тряпочки грубая соль и вода в маленькой глиняной чашке. По тому, как они жадно едят эту не слишком аппетитную еду, можно было понять, что молодые люди довольно долго стоят на своем посту. Но даже во время еды они ни на минуту не спускают глаз с дороги из Ведено. Если где-то вдалеке появлялась арба или тачанка, один из них немедленно приставлял к глазам бинокль.
Рядом на земле лежат карабины. Тела их обмотаны патронташами, перекрещивающимися на груди, за поясом торчат револьверы, по две бомбы и инкрустированные серебром кинжалы.
Хотя молодые люди ровесники, один из них кажется старше другого. Такое впечатление создают давно нестриженые волосы и борода. Одет он в чеченскую бурку поверх тужурки, голова укрыта пышной бараньей папахой, на ногах чувяки под сапогами из сыромятной кожи.
Второй чисто выбрит, а густые усы тщательно подправлены. На голове красуется невысокая каракулевая папаха коричневого цвета, вся остальная одежда европейского фасона. У первого чуть продолговатое лицо, большой орлиный нос с горбинкой, у второго же круглое белое лицо со здоровым румянцем и правильными чертами. Он настолько красив лицом и статен телом, что, переодевшись в женское платье, вполне мог бы сойти за молодую девицу. Первый разговорчив, второй же только изредка произносит короткие фразы и при этом густо краснеет.
Они оба из Больших Атагов. Второй, о котором мы говорили, Аюб Тамаев, самый испытанный соратник Зелимхана. Он хорошо говорит на русском языке, знает письмо и поэтому в основном выполняет при Зелимхане функции писаря. Аюб красив лицом и телом, отважен душой, скромен и вынослив.
- Сидим здесь с самого утра, у меня все тело затекло, - произнес бородатый, отпив из чашки воду. - И одежда впитала сырость. А те, кого мы ждем, все не появляются. Аюб, проедут ли они вообще, если до сих пор не появились?
- Нам надо ждать до вечера.
- Слушай, а кого это мы должны освободить?
- Я не знаю.
- Ну хотя бы откуда он?
- Не знаю.
- Значит, от меня это скрывают? - обиделся небритый.
Аюб стал заворачивать цигарку.
- Разве ты не слышал, что "не знаю" называют золотым словом. Это сказано для таких вот волков, как мы. Но здесь никакого секрета нет. Молодой человек, которого мы должны освободить, мне не знаком, я не знаю кто он и откуда. Вчера Зелимхан вызвал меня к себе и сказал: "Аюб, завтра из крепости Ведено в Грозный перевезут молодого человека. Возьми с собой одного надежного человека, устрой на дороге засаду, отбей его у солдат и привези ко мне". Это все, что я знаю.
- Этого достаточно. А много солдат будут его охранять?
- А сколько бы ты хотел?
- Если их будет больше десяти, мы можем не справиться. Аюб сделал большую затяжку и улыбнулся.
- Будь их не больше десяти, я бы и один управился.
- Значит, я могу спокойно лежать и отдыхать. Раз ты сам справишься с солдатами, я тут явно лишний.
Пока они переговаривались, вдалеке показалась конная повозка.
Аюб приставил к глазам бинокль.
- Вот и показались наши друзья, - произнес он. - На телеге пятеро солдат и чеченец с завязанными руками.
- Дай мне бинокль! - протянул руку Абубакар. Приставив бинокль к глазам, он стал внимательно смотреть вперед.
- О-о! - вырвался у него крик.
- Что случилось?
- Арестант спрыгнул с телеги и побежал! Аюб выхватил бинокль.
Двое солдат бросились за арестантом. Еще двое сошли с повозки и, зарядив винтовки, стали у обочины. Не прошло и нескольких минут, как беглеца вернули обратно, несколько раз ударили прикладом и закинули обратно в повозку.
Руки Соипа, закрученные назад и крепко связанные за спиной, нестерпимо болели. Но это было ничто по сравнению с теми муками, которые испытывало его гордое сердце. Молодого человека терзала собственная беспомощность, то, что он не мог отомстить за учиненную над ним несправедливость, за нанесенные ему оскорбления. Перед его глазами все время стоял образ его несчастной матери, в ушах звенел ее надрывный крик. Вспоминалось, как в долгие зимние вечера она рассказывала ему об отце Болате и его родителях. Дед и бабушка, которых эти враги Божьи заставили покинуть отчий край, которые умерли в далекой, чужой Турции. Сосланный ими же в Сибирь отец пропал без вести. Теперь и его самого отправят туда же. За себя Соип не беспокоился. Он думал о старой несчастной матери, которая оставалась совсем одна. Ни у него, ни у нее нет ни родных, ни двоюродных, ни даже троюродных братьев. В Шали живут дальние родственники Болата, но от Шали до Гати-юрта расстояние не близкое, они не смогут из такой дали опекать Деши. Его старая мать осталась одна. Кто принесет ей кусок хлеба, кто позаботится о ней на склоне лет, когда болезни и старость свалят ее с ног?
