Она призналась, что не сможет пойти против воли родителей и потому, если он, Солтамурд, хочет ее руки, то должен устроить видимость похищения. Такое довольно часто случалось среди чеченцев. Обычно старцы улаживали такие конфликты, мирили стороны друг с другом, в результате влюбленные почти во всех таких случаях оставались вместе. В надежде на то, что и этот случай не станет исключением, Солтамурд на второй же день увез возвращавшуюся с родника Зезаг. Хушулла и его родня заявили, что их девушку забрали против ее воли; что, если она в ближайшее время не будет водворена домой, они будут мстить за нанесенное им оскорбление. Самые уважаемые и влиятельные аульчане вмешались в конфликт. Но все испортил старшина Харачоя, который заявил, что-де в ауле есть власть, что он один будет решать этот спор, что ни о каком примирении и речи быть не может, и что если девушка не будет немедленно возвращена в отчий дом, он засадит за решетку все семейство Гушмацы. Зезаг, надеявшуюся на счастливое соединение узами брака с Солтамурдом, отдали родственникам. Так бывало всегда: похищенную девушку возвращали родне, после этого уже официально, с благословения родителей молодоженов, заключался законный брак. Ничего позорного ни для одной из сторон в этом не было. Гушмацу и его сыновей оскорбило другое - невесту у них отобрали представители власти.
Даже после этого, с заключением брака между парнем и девушкой или без этого, оставалась надежда на мирный исход этого конфликта, если бы не вмешательство махкетинского старшины. Это был родственник харачойца Элсана, который в свою очередь приходился Гушмаце тестем. Опасаясь, что домашние все же выдадут Зезаг за Солтамурда или же ее похитят вновь, он уговорил родителей девушки вывезти дочь из Харачоя. Сын Элсана Шоип увез ее в Эшалхоти. Теперь ситуация складывалась таким образом, что Зезаг могла в любой момент оказаться женой сына махкетинского старшины. На худой конец семья Гушмацы смирилась бы и с этим. Но они не могли простить предательство Элсана, то, что девушку увез из Харачоя шурин Гушмацы, дядя Бийсолты. Они решили вернуть девушку в свой дом, пока ее не отдали за махкетинца, и отомстить за предательство Шоипу.
С той целью Зелимхан, сыновья Хамзы Элимха, Израиль и друг Солтамурда Ушурма поехали в Эшалхоти. В возникшей там стычке от руки Шоипа погиб Ушурма. Смерть совершенно постороннего человека, вызвавшегося помочь им, должна была быть отмщена. В ответ был убит Элсан.
На этом все могло бы и закончиться, так как с обеих сторон было убито по одному человеку. Но харачойский старшина каким-то злым демоном крутился вокруг этого конфликта, все сильнее раздувая его. Он привел из Ведено пристава Чернова, который вызвал к себе семейство Гушмацы. Все, кроме Зелимхана, готовы были явиться к приставу. Зелимхан же был уверен, что, если они заявятся туда, их арестуют и посадят в тюрьму. Но, уступив уговорам аульчан, которые боялись репрессий со стороны властей и наивно полагали, что власть вынесет справедливое решение, тем более что обе стороны были как бы в расчете, он согласился идти к приставу. Гушмаца, Зелимхан, Эламха и Израил явились в Ведено.
Пристав Чернов обругал их матом, ударил в лицо Зелимхана и бросил всех в тюрьму.
Как только весть об этом дошла до Харачоя, старый Бахо засобирался в Ведено. Женщины уговаривали старика отказаться от этой затеи. Они говорили, что царские чиновники безжалостны, что они не допустят его к себе. Но Бахо не изменил своего решения. Чорний молод, думал он, слишком маленький хаким, ума мало, полконак же большой хаким, взрослый, умный человек, он выслушает его, сжалится над его детьми.
И Бахо поехал в Ведено к начальнику округа Добровольскому. Бахо рассказал подполковнику о том, что все это началось не по вине его сына и внуков, что, чья бы ни была вина, все уже уладилось само собой, так как с обеих сторон погибло по одному человеку и мстить друг другу не за что. Попросил, чтобы он проявил снисхождение и отпустил арестантов домой.
Добровольский был краток.
- Кто это? Что он говорит? - спросил он толмача. - Отец Гушмацы? Дед Зелимхана? Просит сжалиться над ними? Старый дурак! Козел паршивый!
Подполковник встал, потянулся через стол, и, схватив длинную седую бороду старца, тряхнул его голову.
Старый Бахо, в молодые годы не покорившийся суровому Шамилю, восемнадцать лет, как матерый волк, рыскавший по горам и лесам, сегодня был бессилен. Его изборожденное морщинами лицо покраснело, потом почернело и в конце побелело. Старец попытался хоть что-то сделать, но не смог поднять вдруг потяжелевшие худые тонкие руки. Полуслепые глаза наполнились слезами. Все тело старца дрожало от бессильной ярости. Волоча ноги, он медленно вышел из канцелярии большого хакима.
Через полгода в Харачой пришло известие о том, что арестантов переводят в Грозный. Бахо собрался поехать с женщинами в Ведено, чтобы в последний раз взглянуть на сына и внуков. Взбираясь на арбу, старик зацепился за что-то ногой и упал. От этого падения Бахо скончался...
