Если чеченцы как-то мирились с политической и социальной несправедливостью, то терпеть голод у них просто не было сил. Только единицы способны сохранять человеческое достоинство и благородство, когда голод берет за горло. После покорения Чечни половину ее самых плодородных земель власти отобрали. По этой причине голод прочно поселился среди горцев. Он разлучал отцов со своими семействами и уносил на поиски заработков. И тут перед человеком возникало три пути: поиск работы в городе, воровство и разбой, возделывание земель у зажиточных казаков, кумыков, кабардинцев. Чеченцам запрещалось поселяться в городе. Не хотели они заниматься и воровством, это было запрещено религией. Поэтому многие чеченцы выбирали третий путь. Ровно половина казачьих земель не обрабатывалась, она лежала без всякой пользы, заросшая бурьяном. По этой причине горцы тянулись туда. Сотни семейств из Ичкерии арендовали там земли и работали на них по найму. Ичкерийцы ежегодно выплачивали новоявленным хозяевам этих земель до полумиллиона рублей. Но, несмотря на это, власти по политическим мотивам запрещали казакам сдавать чеченцам землю. Даже если бы они платили в десять раз больше, чем представители других народов. Власти опасались, что совместное проживание сблизит казачьих и чеченских бедняков, что между ними возникнут дружеские отношения, что на борьбу с существующей властью они поднимутся единым строем. Поэтому власти разрушали чеченские хутора вокруг казачьих станиц и гнали хуторян в горы. Одним из таких возвращенцев был Мусха Жантамиров, пять лет назад поселившийся в Арчхе в сооруженной им самим землянке.
Однажды прогуливавшийся по лесу Али наткнулся на маленькое поле в Арчхе. Пни от сваленных деревьев были до сих пор в саже, кое-где на них пробивались зеленые побеги. Нельзя было сказать, что хозяин поляны срубил государственные или принадлежащие какому-нибудь аулу деревья. Не было возможности и расширить поляну. Она находилась на части склона, сползшем вниз к реке. Этот своеобразный остров был со всех сторон окружен крутым невысоким обрывом.
На коричневой, пахнущей болотом земле с пятнами солончака росли желтые стебли кукурузы, доходившие до колен пропалывавшему их худому старику с длинной седой бородой. Среди кукурузы виднелись низкорослые кусты фасоли и редкие кусты тыквы.
- Ассалам алейкум, Бог в помощь! - крикнул Али, остановившись.
Старик выпрямился, рукавом бешмета вытер пот со лба и, заслонившись рукой от солнца, внимательно посмотрел на подошедшего.
- Ваалейкум салам! Спасибо. Это ты, Али? - накинув мотыгу на плечо, он подошел к Али. - Какие дела привели тебя сюда?
Али не знал этого человека.
- Заскучал дома, вот и вышел развеяться.
- Ну, как здоровье? Давай присядем. Здоровы ли сын, внуки?
- Спасибо. У вас как?
- Нас нет, Али. Я один. Присядь сюда, на траву. Заодно и я отдохну. Ты меня, наверное, не знаешь. Здесь немногие меня знают. Когда я расскажу о себе, может ты и вспомнишь меня. Давным-давно, когда мы с отцом переезжали в Затеречье, мы встретили тебя. С тех пор прошло 50 лет, но я до сих пор помню слова, которые ты сказал отцу в тот день.
- Как - звали твоего отца?
- Жантамар.
Воспоминания перенесли Али на 50 лет назад. В тот день он ходил по аулу, ища, у кого бы найти вола, чтобы впрячь его на пару со своим и вспахать участок Васала. Он наткнулся на старого Жантамара, который грузил на арбу свой нехитрый скарб. Со слезами на глазах Жантамар прощался с соседями. Али огорчился, когда узнал, что тот переезжает за Терек. В ауле и так оставалось мало людей. Мертвые, конечно, не воскреснут, но ему очень хотелось, чтобы хотя бы живые не покидали аул.
- Зря вы уезжаете туда, - сказал он Жантамару. - В беде и счастье легче среди своих. Вы же платите казакам за нашу землю, арендуете чеченские земли. Надо иметь гордость.
- Что же делать, Али? - лицо Жантамара нахмурилось еще больше. - Не от хорошей жизни я туда еду. Трудно кормить здесь эту саранчу. Как мы знаем, здесь я тоже пришлый человек. У меня, как у пришельца, нет здесь права голоса. Вдобавок - хочется жить на земле своих отцов, хочется умереть и быть похороненным там. Да и вам здесь не сладко. Такие же пришлые, как я, итак стеснили вас...
