- Янарка! - Али повысил голос, стукнув посохом по столбу. - Если арестуют нас семерых, остается этот аул, вся Чечня. Власти не смогут упрятать в тюрьму все народы России. Делайте, что я говорю, идите домой. Если кто-то из вас не сдержится и убьет солдата, нашим арестом уже не ограничатся, пострадает весь аул. Не будем спешить. Подумаем спокойно и с помощью Аллаха что-нибудь предпримем.
Али вернулся в канцелярию.
- Почему эти люди не уходят? - спросил окончательно струсивший Хамов. - Их действия указывают на то, что ты их вожак! Но знай, если они будут мешать руководству аула, твое старое тело будет раскачиваться на виселице или отправится обратно в Сибирь.
- Я же говорил тебе, пристав, не пытайся меня запугать. На земле не осталось ничего, что могло бы удивить или напугать меня. Жизнь же свою, которой ты грозишься меня лишить, я не оцениваю даже в медный грош. Я уже достаточно пожил и немало повидал на свете. Скажи лучше, зачем вызывал меня?
Гатиюртовцы, хотя и покинули территорию канцелярии, никуда не уходили. Они продолжали наблюдать за канцелярией издали. То ли их Хамов испугался, то ли понял, что действительно бессмысленно пугать Али, только сейчас он говорил спокойно и без угроз.
- Мы знаем, что ты вел крамольные разговоры перед людьми, собравшимися по поводу твоего возвращения из Сибири. Гатиюртовцев будоражите ты и Овхад Хортаев. Если вы не прекратите эту крамолу, мне придется арестовать вас обоих. Таков приказ начальника округа Галаева.
После этого Хамов слово в слово пересказал все, что говорил Али в день его возвращения перед аульчанами, собравшимися в доме Усмана.
- Все это правда, господин пристав, это я говорил. Но все остальное ложь. Я стар, у меня слабое здоровье. Я никогда не присутствовал на сходах, редко выхожу из дома. Это первое. Второе, как бы мы ни выступали против существующей власти, мы с Овхадом решительные противники вооруженного сопротивления, кровопролития, противники каких-либо враждебных акций против мирных русских, живущих в этом крае. Так же мы решительно выступаем и против жестокой политики властей по отношению к чеченцам. Единственное наше желание заключается в том, чтобы мирными средствами, в соответствии с российскими законами, изменить в лучшую сторону сложную, взрывоопасную обстановку в Чечне, возникшую по вине властей. Но власти этого не хотят. Не хотят мира, согласия и спокойствия на чеченской земле. Не хотят мира и согласия между народами. Конечно же, я знаю и то, что с вами бессмысленно говорить об этом. Главный виновник всего этого - существующая власть. Кто есть ты? Посыльный. Марионетка в руках начальства. Приходишь сюда по приказу начальника округа, напиваешься здесь до свиноподобного состояния и уходишь. На прошлом сходе Овхад просил вас выставить на голосование все кандидатуры, представленные аульчанами и властями, и мирно решить этот вопрос. Вы этого не сделали. Ты уехал в Ведено, Сайд со своими единомышленниками покинул сход. А теперь ты направлен сюда начальником округа для того, чтобы освободить избранных аулом людей и назначить угодных вам. В ваших выборах не участвовало и сто человек. Вы нарушили закон. Вы взбудоражили аул. Сегодня они послушались меня и ушли. Завтра не послушаются и меня. То же самое вы сделали и в других аулах. Это вы, господин пристав, поднимаете народ против царя. Хотите вы того или нет, но вам придется держать ответ перед властью и народом.
Забросив руки за спину, Хамов стал расхаживать из угла в угол. Пристава оскорбило то, что Али назвал его марионеткой.
- Грамотой владеешь?
- Немного.
- Кто научил тебя?
- Настоящие русские, на каторге.
- Кто эти "настоящие" русские?
- Революционеры.
- Старик, у тебя слишком бойкий язык. До добра он тебя не доведет. Сайд, бумагу и карандаш. Напиши обязательство о том, что ты с сегодняшнего дня не скажешь ни одного слова против царя и существующей власти... Или не надо. Сайд, неси Коран. Пусть поклянется на Коране.
Проявляющий рвение Сайд, бросив на стол карандаш и бумагу, выскочил из канцелярии и вскоре вернулся с Кораном в руках.
- Клянись, - кивнул Хамов в сторону лежащего на столе Корана.
Али даже не пошевелился.
- Я не могу этого сделать, господин пристав.
- Почему?
- Я старый, слабый человек. Но если у меня хватит сил, если появится возможность, я буду мстить повинным в несчастиях чеченского народа, пока жив, я буду биться за свободу своего народа. Такую клятву я однажды себе дал. У меня не тот возраст, чтобы менять взгляды.
Хамов был в растерянности. Галаев приказал ему арестовать и доставить в Ведено Али и Овхада. Овхада нет в ауле. А этого Али вроде бы и не за что арестовывать. И Сайд с Абди говорят, что в аульские дела он не вмешивается. Да будь он хоть трижды преступником, разве эти люди позволят его забрать? Что могут сделать его восемь солдат против целого аула? Конечно, убить его солдат гатиюртовцы вряд ли посмеют, но оружие и лошадей отберут наверняка. А это большой позор для Хамова. Пусть Галаев сам приходит сюда с ротой солдат, если хочет арестовать этих людей.
