Да, это они сагитировали Мудара записаться в стражники. Говорили, что за это платят 460 рублей, дают коня и обмундирование, что, проявив рвение в службе, можно заработать еще денег. Что его могут даже возвести в офицеры. А потом? А потом, после возвращения, продолжат они устраивать его будущее, станет он каким-нибудь хакимом или приставом в Ведено. Сволочи! Им-то что, если он отправится в Россию? Галаев обязал их достать хоть из-под земли двух гатиюртовцев, готовых стать стражниками. Вот они и достали.
А теперь и аульчане его прокляли. Объявили изгоем, поклялись не пустить обратно в Гати-юрт. Грозились даже изгнать из аула его семью, да над детьми малыми сжалились. Но ничего, он заставит их горько пожалеть обо всем. Он вернется через год с офицерскими погонами на плечах, с украшенной серебром шашкой, верхом на вороном коне. Кто тогда посмеет не пустить его в аул? Сайд, Абди и их свора, словно трусливые дворняжки, будут бегать вокруг него с высунутыми языками, вилять хвостом, стоять перед ним на задних лапках. Хватит Мудару холопствовать на них!
Внезапно остановившийся поезд оторвал его от этих сладких мечтаний. Он увидел толпы людей, заполнившие вокзальную площадь и примыкающие к ней улицы. Над собой люди держали растянутые куски ткани, прикрепленные к длинным палкам, и широкие доски с какими-то надписями. Стоящий за Мударом горец стал медленно читать:
- Брать-я... гор-цы, вас об-ма-ну-ли. Воз-вращ-щай-тесь в сво-и а-у-лы...
Вся эта огромная людская масса устремилась к вагонам. Полицаи медленно отступали, не в силах сдержать этот напор.
- Закрыть двери вагонов! - кричал полицейский пристав солдатам, охраняющим вагоны, бегая вдоль состава.
Внезапно поезд дал задний ход. Неужели хотят отвезти обратно в Гудермес, удивился Мудар. Но поезд, отъехав на самый дальний путь, скрипнул колесами и остановился. Потом, отцепив и отогнав куда-то паровоз с головы состава, оставили их вагоны стоять. Ничего не понимающие горцы, запертые в душных и тесных вагонах, в которые только через маленькие окна поступал свежий воздух, притихли. Снаружи доносились крики на русском и чеченском языках. Но такое состояние продолжалось недолго. Наседающие люди смели их охрану и открыли двери вагонов. Перед Мударом предстала пестрая толпа из нескольких сотен человек. Изредка виднелись чеченские папахи и черкески. Когда какой-то русский поднялся на сложенные перед вагонами ящики и поднял руку, крики и возня прекратились. Голова Мудара гудела от целой цепи невероятных событий сегодняшнего дня. Но все эти впечатления в один миг забылись, когда на ящики поднялся его аульчанин Овхад и стал рядом с русским. Изумлению Мудара не было предела. Он протер глаза, все еще не веря тому, что видит, и опять внимательно посмотрел на этого человека. Сомнений быть не могло. Высокое, подтянутое, стройное тело, коротко подстриженная аккуратная борода, гордый, мужественный взгляд. Его аульчанин, Овхад Хортаев!
"Интересно, он-то что здесь делает? - удивлялся Мудар. - Настроил против меня весь аул, а теперь и сюда явился. Думает он отстать от меня или нет?"
