"...Полковник Галаев! Все, что я пишу тебе в этом последнем письме, я с помощью Аллаха безусловно исполню. Это будет скоро. Мнение мое такое: ты, кажется, знаешь, что я сделал с Добровольским, с таким же полковником, как ты; что мое сердце подсказывает мне необходимость сделать с тобой то же самое: во-первых, за незаконные действия твои и, во-вторых, из-за меня заключенных тобой людей, которые совсем невинны.
Я тебе говорю, чтобы ты освободил всех заключенных, о вине которых ты не слыхал и не видел ничего правдивого. За неисполнение этого, с тобой, гяуром, что будет, смотри на другой странице.
Я Добровольскому говорил так же, как и тебе, гяур. Но ты меня тоже не понимаешь.
Я тебе дам запомнить себя. Губить людей незаконными действиями из-за себя я не позволю тебе, гяур. Раз я говорю - не позволю, значит, правда.
Если я, Зелимхан Гушмазукаев, буду жив, я ж заставлю тебя, как собаку, гадить в доме и сидеть в доме с женой. Я заставлю тебя трусливо, как проститутку, пачкать штаны и в конце концов убью тебя, как собаку.
Ты, кажется, думаешь, что я уеду в Турцию. Нет, .........., этого не будет с моей стороны, чтобы люди не обложили меня позором бегства. Не кончив с тобой, я на шаг дальше не уйду. Я слушаю о твоих делах, и ты мне кажешься не полковником, но проституткой.
Освободи же людей невинных, и я с тобой ничего иметь не буду. Если же не послушаешь, то, будь уверен, что жизнь твою покончу или увезу в живых казнить тебя.
Зелимхан Гушмазукаев".
Власть терроризировала народ, абреки же в ответ на это терроризировали власть.
А. Шерипов
Полковник Галаев испытывал неизменно отвращение к местным жителям. Чеченцы ему представлялись примерно такими: мужчины - с обритыми наголо головами, с жирными нечесаными бородами и длинными неухоженными усами, одетые в грязные лохмотья; женщины - укутанные в огромные шали, в длинных платьях, одна сторона которых прибрана и засунута за пояс, в широких шароварах, достающих до пяток, всегда печальные и хмурые; дети - вечно в соплях, с грязными руками и рукавами от их частого вытирания. Каждого чеченца, с которым он встречался вне стен крепости, полковник считал или абреком, или их тайным сторонником, в крайнем случае, врагом существующей власти. От этих чеченцев всегда пахло навозом, даже если они никогда не приближались к хлеву.
Сам полковник был осетином. Кто знает, может быть именно такими, какими он представлял себе чеченцев, и являлись живущие в горах осетины - темными, оборванными, вонючими и вшивыми. Сам же Галаев родился и вырос в Моздоке. Его отец и дед жили там же, среди казаков, обладая теми же правами, что и они. Он никогда не видел жизни простых осетин.
После убийства Зелимханом начальника Веденского округа подполковника Добровольского, Галаев был назначен на его место. В этом выборе, в числе многих других, сыграло свою роль и то, что и сам он тоже был горцем, знал обычаи и традиции кавказцев. Но главное - полковник был жестоким, мстительным человеком, а именно такой, по мнению администрации области, здесь и нужен был. Галаев видел Добровольского только один раз. Но этого было достаточно, чтобы понять, что это за человек. Подполковник, внешне чем-то напоминавший кабана, отличался тупостью и жадностью. Говорили, что через Чернова, свою правую руку, он брал взятки от старшин аулов, что оба они покровительствовали бандам разбойников, которые делились с ними своей добычей. Может быть, именно в его кармане и оседала большая часть награбленного. Как бы то ни было, но Добровольский за все время, что был на должности, не поймал ни одного абрека или серьезного преступника. Но тем не менее местная тюрьма всегда была набита несчастными, схваченными за незначительные провинности. Галаев почему-то был уверен, что именно Добровольский виноват в том, что Зелимхан стал абреком и терроризирует власть. В рядовом внутреннем конфликте харачойцев подполковник взял сторону старшин Харачоя и Махкетов. Он, Галаев, мог бы поклясться, что Добровольский поддержал старшин не просто так. Эта поддержка однозначно была щедро оплачена через Чернова. Эта жадность и погубила подполковника.
