Саулос встает на ноги.
– Ладно, предположим, что наш дорогой братец не сможет стать богом. Он из кожи вон лезет, пытаясь найти этот самый чудесный эликсир, а долгом правителя пренебрегает. Что дальше? Чем больше людей он бросит на произвол судьбы, тем больше недовольных обратятся за помощью к своим господам, чтобы те восстановили справедливость. А тем Аэру не указ. Они накопят могущество и соберут собственные армии, которые, хочу еще раз подчеркнуть, королю не подчиняются. А дальше – раскол. Население распадется на десятки групп, люди будут грызться за жалкие ошметки.
– Это предположение, не больше, – подмечаю я. – Разве человека можно приговорить к смерти за преступления, которые он, как мы думаем, совершит позже? Пока что его можно обвинить разве что в нелюдимости.
– А ты что предлагаешь? Ждать, пока наш народ начнет погибать, не получив помощи?
Я морщусь.
– Слово «ждать» безнадежно опорочено нашим братом и его философией безделья.
– Положим, он обретет бессмертие, – продолжает Саулос. – Но ведь он нарушил фундаментальнейший закон магии. Все, что берем у земли, нужно ей вернуть. Съев яблоко, мы растим из его остатков целый лес, который станет приютом для птиц, а те – кормом для кошек. Лишь человек обладает уникальной способностью возвращать больше, чем взял. Как знать, может, завтра наш братец сотрет нас с лица земли. Пусть называет это, как ему угодно, но на деле он уничтожает все, что мы знаем. Он станет богом и начнет жить по своим законам – не по законам Аэру, Архайи или даже Смерти, а по своим собственным, – а мы будем бессильны его остановить. Мы ведь с тобой как никто знаем его. Он не помог, когда начались бури. Он будет сидеть сложа руки, смотреть, как погибает его земля, нести всякую чушь про природу, в которой «все идет своим чередом», и жадно впитывать магию. – Саулос садится на колени и берет меня за руки. Пальцы у него в мозолях – слишком уж много читает. – Но мы-то можем все изменить. В наших силах все исправить.
Думаю о матери, которую он бросил ради бессмертия. Думаю о пожаре в Йенпире, самом южном городе в нашем краю. Тогда мальчишка, помощник гончара, не успел вовремя потушить угольки. Я хотел исцелить жертв при помощи магии, убрать ожоги, покрывшие их тела. Но он сказал – нет. Лучше погляжу, как невинные люди страдают.
Ладно, это я уже додумываю, таких слов я от него не слышал. Тогда я никак не мог понять, почему он отказался подстегнуть масштабные перемены, а вот вечную жизнь себе обеспечил.
