Эрис побледнела. Стражники подхватили ее под руки и заковали в цепи. Девушка упала на колени, уткнулась лбом в пол, стараясь призвать все свои волшебные силы.
Но печать, непоколебимая, как сталь, не допускающая осечек, отразила чары, не дала все это предотвратить.
Констанция с мокрым от слез лицом схватила Викторию за плечи, вонзив ногти сестре в кожу.
– Прошу, не надо, – взмолилась она.
Но Виктория только оттолкнула сестру.
– Взять ее.
Эрис умоляла землю защитить ее, снова и снова взывала к своей волшебной силе, но тщетно. Стражи потащили ее за цепи вниз по лестнице из девяти сотен ступеней, в темницу, выбитую в скалах. Там не было и искорки света, а крики тонули в полной тишине.
Темница располагалась под Нижним кварталом. Она напоминала лабиринт и была выбита у самого подножия скал. За дверью из кованого железа с множеством замков узников встречали блестящие стены – вот только начищены они были вовсе не для красоты. Десять тысяч узников хватались за них в надежде найти способ побега. Но сбежать не смог никто.
Свет факелов, которые принесли с собой стражники, открывал взгляду только каменные плиты. Чем дальше они заходили, тем сильнее сгущалась тишина, точно Эрис кто-то уши ватой заткнул.
У простой железной двери процессия остановилась. Два стражника распахнули ее, Эрис извивалась у них в руках в надежде сбежать, пока они не видят. Но те держали ее крепко. Бледное пламя факела осветило крохотную камеру без окон. Тут и сидеть-то было тесновато. Гладкие стены поблескивали. Стоять тоже было невозможно – из-за чересчур низкого потолка. Стражники силой нагнули Эрис голову и толкнули ее в камеру. Руки приковали цепями, висевшими на одной из стен, на шею тоже надели оковы.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, и камера погрузилась во тьму.
Про Викторию пока не стоит вспоминать. Нельзя, если хочет отсюда выбраться.
Эрис вспомнилась удивительная ночь и магическая печать до путешествия в земли Чудовища, но то была совсем другая история, тогда она была свободна. В лес она нырнула по собственной воле, а сейчас на шее и руках висели тяжелые оковы, а цепи тянули к земле так сильно, что и размять мышцы толком не получалось. Но попробовать стоило.
Эхо ее дыхания быстро разнеслось по комнате, словно в напоминание о тесноте камеры. Сердце застучало чаще.
Эрис стала ощупывать стену в поисках болтов, удерживавших цепи. Но те так крепко слились с камнем, что можно было разве что легонько подцепить края ногтями. Девушка еще немного провозилась с этой затеей, но с тем же успехом можно было бы попытаться оторвать от стены всю конструкцию.
Как жаль, что его нет рядом, подумала она в приступе паники. Может, сейчас он лежит на крыше рядом с ее спальней и глядит на небо, которое сияет в миллион раз ярче, чем потолок ее камеры.
Эрис снова ощупала кандалы на запястьях. Сталь, крепкая, как печать, гасящая магию. Она принялась царапать оковами пол, рассудив, что, если делать так долго, можно истончить металл и изменить его форму. Скрип стали по камню нравился ей куда больше полной тишины. Вскоре кандалы стали проваливаться в небольшие ямки в полу – их форма в точности совпадала с очертаниями оков. До нее кто-то уже пытался провернуть этот трюк. Отчаяние просочилось в сознание неспешным ядом, но девушка не оставила попыток. Физический труд выжжет из вен эту отраву. Иначе и быть не может.
Руки горели. По лицу струился пот, воздух вокруг накалился. Она немного отдохнула, а когда попыталась потянуться, локти и колени ударились о стены. Казалось, за это время камера успела еще уменьшиться. Сердце исступленно забилось, каждый его удар эхом отдавался в ушах. Эрис уперлась стопами в стены. Наверняка у нее просто разыгралось воображение, но без света казалось, что комнатка и впрямь сужается и скоро ей попросту будет нечем дышать. Ощущения в теле вторили этому страху.
Эрис вскрикнула и запрокинула голову. Грудь сдавило, но она старалась дышать глубже и яростно отгоняла от себя оглушительную тишину, которая звенела в ушах и не желала ее отпускать.
Нежные пальцы сомкнулись на ее запястьях. Эрис вздрогнула и отпрянула. И как это она не услышала, что дверь открыли?
– Ты кто? – спросила она, прищурившись в темноте.
