Я взяла его руку и движением пальцев показала ему направление магии. Зачерпнув горсть пепла, он сжал мою ладонь и произнес заклинание, окрашивая мою кожу. Закончив, он поднес мои руки к своим губам.
Я закрыла глаза и на долгий момент погрузилась в воспоминания о прошлой жизни: как смазывала руки пеплом во время празднования совершеннолетия Клавдии и несколько месяцев спустя, когда готовилась к празднику Зимнего солнцестояния, пытаясь как-то держаться, узнав о гибели отца…
– Что бы ни случилось сегодня, – сказала я Лютеру, – пути назад нет.
Лютер взял меня за подбородок и поцеловал, оставив на моих губах привкус пепла.
Джеймс и Сара ничего не сказали, когда увидели нас, но я чувствовала на себе взгляды людей, уже собравшихся в садах. Лютер, облаченный в золотую мантию, со светлыми волосами, резко контрастировал с моими темными одеждами и локонами.
Пришли и жители деревни, и, хотя я была не единственной, кто оделся на южный манер, только я выбрала для этого случая официальный наряд. Не привлекать к себе внимания было сложно.
В ожидании прибытия Микке мы заняли один из столиков, расставленных по саду, и попытались заставить себя что-нибудь съесть и выпить. Однако короткую речь в честь начала торжества, которое должно было продлиться до заката, произнесла советница Джейн Дюрант.
– А где Микке? – пробормотал Джеймс, когда музыкальная группа заиграла южные мелодии.
– Ее речь запланирована после обеда, – сказала нам Сара. – Может быть, до этого времени она и не появится.
Несколько молодых людей, нанятых дворцом, пустились в пляс, однако гости были слишком напряжены, чтобы присоединиться к ним. Я предполагала, что всем показалось подозрительным внезапное решение Микке перенести празднование, хотя и не осмелилась обсудить это с кем-либо из присутствующих.
Отломив кусочек слоеного теста, я подумала об Итане и Ное: удалось ли им найти свидетелей? Как они справляются с усталостью после долгих часов езды верхом? И успеют ли к назначенному времени? А что, если с ними что-то случилось?
– Айлин. Сеньор Мур.
Я удивленно подняла глаза и увидела Леона Винсента, протягивающего нам руку. С трудом я выдавила из себя улыбку.
– Какая потрясающая пара, – отметил он, поднося тыльную сторону моей ладони к своим губам. – Я надеюсь, что вы встретите хорошего художника, который изобразит вас такими, как сейчас, потому что ваш образ заслуживает быть увековеченным.
Лютер ненавязчиво улыбнулся и принялся рассказывать Винсенту о знакомых его семье портретистах и фамильных полотнах, украшающих их гостиные. Не в силах больше выносить этот разговор ни минуты, я воспользовалась моментом и ускользнула.
Можно было бы назвать мое решение импульсивным, сказать, что я не осознавала своих действий, но это было не так. Уже несколько недель меня терзало чувство, что я делаю недостаточно. Что я прячусь за спинами друзей и семьи. Что именно я так или иначе положила начало всему, что должно было произойти, и тем не менее оказалась единственной без четкой роли, самым ненужным звеном. И я осознала это задолго до того, как Джеймс бросил мне те обвинения в лицо.
Поэтому я собралась в очередной раз проявить храбрость. Я понимала, что за решением Микке крылось нечто большее, чем просто желание заставить нас нервничать или продемонстрировать свою силу. Как бы ни было тяжело это признавать… Я слишком хорошо знала ее логику. И если мне пришло в голову использовать праздник Наступления весны в наших интересах, то, я была уверена, она могла подумать о том же.
У всех был выходной, однако, помимо Микке и моей тети, отсутствовала еще одна группа людей: операторы телеграфа. И это не могло не насторожить.
Никто не был обязан присутствовать на праздновании, особенно те, чья преданность Микке не поддавалась сомнению; но это было единственным, что я могла сделать, единственным, что зависело только от меня.
Я прошлась по пустым коридорам, стук моих кожаных сапог эхом прокатился вдоль каменных стен, и остановилась у нашей телеграфной комнатке.
Открыв дверь, я тут же услышала механический стрекот машины, печатающей букву за буквой, и быстро зажгла свечу, чтобы скопировать сообщение. Однако в спешке не было необходимости: фразы повторялись снова и снова. И, трижды скопировав одни и те же слова, я перестала писать и приступила к расшифровке.
«МИККЕ, РЕГЕНТ И ЗАЩИТНИЦА ОВЕТТЫ, ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ ДАЙАНДЕ. ВСЕМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ПРАВИТЕЛЬСТВА НЕОБХОДИМО ЯВИТЬСЯ В РОУЭН».
Сжав бумагу между пальцами, я сделала глубокий вдох. Ничего страшного. Мы все еще можем предотвратить это, если на нашу сторону встанет Совет. Мы объясним ситуацию Дайанде, и они так же, как и мы, будут рады, что все наконец разрешилось.
Задув свечу, я открыла дверь и вышла в коридор. Внезапно кто-то щелкнул языком позади меня, я вздрогнула, и бумага выскользнула из моих рук.
Микке. Она стояла передо мной: со своей косой, подведенными глазами и странным выражением лица, на котором читалось смирение и разочарование. Или, возможно, это было простое безразличие.
– Айлин Данн, – произнесла стоявшая рядом с ней Элейн Миррелл.