Мы были одни, и, хотя на Микке тоже была кровь, сама она казалась невредимой. Я чувствовала странную тяжесть темной магии на коже и полное истощение, но все же не верила, что эта кровь принадлежала мне.
– Хороший вопрос, – ответила она, и от ее улыбки не осталось и следа. – Почему бы тебе самой это не выяснить?
Микке протянула мне руку, и в мгновение ока я очутилась в кабинете Лоудена. Точнее, в бывшем кабинете Лоудена – теперь он принадлежал Микке. Посреди комнаты плакал Лютер, положив руку на затылок Джеймса, вцепившегося в его рубашку.
– Прости, – всхлипывал Лютер. – Но это единственный способ спасти ее.
Глаза Джеймса тоже блестели от слез, но он стиснул зубы, пытаясь сдержать их.
– Сделай это, – сказал он, накрывая своей ладонью руку Лютера.
И тогда я увидела это: кинжал в их руках, вонзающийся в живот Джеймса.
– Нет! – крикнула я, подбегая к ним.
Когда ноги Джеймса подкосились, я успела поймать его и упала на колени. Его кровь пропитывала мою одежду, пока я держала его в объятиях.
– Что ты наделал? – спросила я Лютера, который смотрел на нас, все еще сжимая кинжал.
Но он мне не ответил, и воспоминание, а это было именно оно, растаяло.
Однако в гостиную я не вернулась. Не успев еще осознать то, что только что вспомнила, я вдруг оказалась в темницах. Нет, не в старых подземельях, где меня заперли несколько часов назад, а в тех, которые располагались в новой части замка.
Передо мной стоял Джеймс и плакал.
– Все это время ты знал обо всем, – говорила я, отчеканивая каждое слово. – Ты молчал об этом
От ненависти у меня перехватило дыхание, и я крепче сжала кинжал, который держала в руке.
Джеймс стоял молча, слезы струились по его щекам. Я покачала головой и, повинуясь внезапному порыву, схватила его за плечо и вонзила кинжал по самую рукоять ему в живот.
Теплая кровь залила руку, его дыхание коснулось шеи, когда он повалился на меня. Его тело потянуло меня к полу, но я отстранилась и встала, наблюдая, как вокруг него образуется темная лужа.
Я снова оказалась в гостиной рядом с Микке. Ощущая запах крови на своих руках, я вытерла слезы и замерла.
– Что это? Ты… – Я не могла решиться произнести эти слова. – Ты изменила мою память?
Самая темная из магий, худшее из преступлений, совершенных кем-либо. Даже во время войны запрещалось отнимать у человека волю и способность принимать решения.
Микке продолжала молча смотреть на меня, пока я пыталась осмыслить две сцены, сосуществующие в моем сознании.
– Где Джеймс? – наконец выдавила я.
Она улыбнулась, как будто ждала этого вопроса.
– Это знаешь только ты. Какое из двух воспоминаний реальное?
– Что?
Микке фыркнула, сгорая от нетерпения. Я снова вытерла слезы – на этот раз рукавом блузки.
– У тебя два воспоминания, – пояснила она. – Одно – настоящее, другое – нет. Если ты хочешь найти Мактавиша живым, ты должна выбрать одно из двух. Хотя… по правде говоря, я сомневаюсь, что у тебя осталось достаточно магии, чтобы спасти его.
Она снова улыбнулась, прищурив глаза.
– Зачем тебе это? Почему… почему ты не можешь просто убить меня? – вырвалось у меня.
– Потому что я обещала Андреа, – со смирением в голосе ответила она. – Хотя после всего, что ты и твои друзья натворили, Айлин… Ты сама знаешь, что заслуживаешь наказания.
– Но…
– Довольно. У меня нет времени на споры. И у тебя тоже, если ты хочешь хотя бы попрощаться с Мактавишем. – Микке повернулась, собираясь уйти, но в последний момент бросила на меня еще один взгляд через плечо. – Может быть, когда все закончится, ты сама попросишь меня стереть эти воспоминания. И, может быть, я даже сделаю это, если ты попросишь должным образом.
Не успела я ответить, как она ушла. Я огляделась, пытаясь сосредоточиться на происходящем. Микке оставила мне два воспоминания, которые произошли в двух противоположных частях замка. В одном из них Лютер пожертвовал Джеймсом, чтобы кого-то спасти. Чтобы спасти меня, предположила я, как они уже делали снова и снова, рискуя своим положением при дворе и жизнями всякий раз, когда я попадала в беду или решала действовать против Микке.
Конечно, первый вариант казался наиболее логичным, поскольку во втором воспоминании я сама ударила Джеймса кинжалом. Но за что? Какой секрет он мог скрывать от меня, что я решилась на такое? Это казалось абсурдом – после всего, что произошло между нами, я могла простить ему абсолютно все.
И все же я знала, какое из воспоминаний было правдой. Я знала это все время, потому что где-то в замке каждую секунду пульсировала магия Лютера, передавая мне его самые сильные эмоции. Я улавливала его страх и прилив адреналина, его ненависть, его потребность защищать окружающих.
Но не было ни намека на те чувства, которые он испытал бы, если бы сам вонзил в Джеймса кинжал. В таком случае им бы овладело всепоглощающее опустошение, печаль и боль охватили бы его разум.
Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и бросилась в сторону подземелий.
«Найди меня», – мысленно взывала я.