– Мы можем передавать эмоции животным при помощи магии. Использовать известные им сигналы и усиливать их. Но при этом мы не способны управлять их волей, потому что их разум работает иначе, чем наш, – объяснял он мне под цокот лошадиных копыт. – Магия разума позволяет получить доступ к сознанию другого человека и управлять им. Можно изменить его воспоминания или заставить захотеть что-то сделать, но только потому, что мы понимаем, как он мыслит.
– И это не действует на животных?
– Нет, только на людей.
Я кивнула.
– Есть ли еще что-нибудь, в чем ты сомневаешься? – спросил меня Лютер.
Я прикусила губу, подыскивая подходящие слова.
– Я знаю, что к магии разума применяется тот же закон, что и к темной магии. Иными словами, запрещено использовать ее во вред, точно так же, как запрещено… травить кого-либо или нападать на другого человека с оружием. Тем не менее темная магия все еще применяется, а вот об использовании магии разума я слышала лишь однажды, когда… – я заставила себя закончить фразу: – когда это сделала Микке.
Лютер набрал воздуха, и я поняла, как он удивлен, что я затронула эту тему.
– Это Микке настояла на ее использовании. Она хотел показать Совету свои воспоминания, чтобы они сами увидели, что произошло той ночью. Ты знаешь, что случается, когда ты делишься воспоминаниями?
Я покачала головой.
– Они остаются запечатленными навсегда. На них не влияет течение времени, они не меняются, не теряют деталей. Ты всю оставшуюся жизнь вспоминаешь событие так, будто оно только что произошло. Это как… шрам в твоем разуме. И в разуме тех, кто видит это воспоминание.
Долгое время мы ехали в молчании.
– Лоуден был тогда в Совете, верно?
Лютер кивнул, и я почувствовала, как по телу пробежал озноб.
– Я никогда не использовала магию на животных, – сказала я, меняя тему. – Как она действует?
– Ты уверена, что хочешь попробовать? Мы можем отложить это.
– Нет, все нормально.
– Хорошо. Сконцентрируйся на своей магии.
Я закрыла глаза, стараясь очистить разум. Сосредоточилась на запахе влажной земли, на пении птиц, щебетавших на деревьях.
– Ты впервые едешь на этой лошади? – спросил меня Лютер.
Я покачала головой, не теряя концентрации.
– Хорошо. Чем лучше ты знаешь животное, чем легче передать ему свои эмоции. Положи руку ей на шею.
Я открыла глаза и сделала, как он велел, нежно поглаживая жесткую гриву.
– Что ты чувствуешь?
Я задумалась на мгновение, и собственный ответ после нашего разговора удивил меня:
– Умиротворение.
– Передай ей это.
Мне не нужно было спрашивать, как это сделать. Инстинктивно я дала понять животному, что все в порядке, и оно замедлило шаг, успокоившись. Лошадь Лютера сделала то же самое.
– Очень хорошо. А теперь подумай о чем-нибудь, что сделает тебя счастливой.
Едва я задумалась, как мне сразу пришло в голову, как мало осталось времени до Фестиваля урожая в Олмосе. Радость, счастье, веселье у костров… Лошадь пробежала несколько шагов рысью, и я не смогла сдержать смех.
– Подумай… о танцах.
Я вспомнила свой последний бальный танец с его медленной северной музыкой, и кобыла начала поднимать копыта в такт мелодии, существовавшей только в моей голове. Я с улыбкой повернулась к Лютеру, не веря происходящему. Он тоже улыбнулся.
– А теперь давай устроим гонку. По крайней мере попытайся меня перегнать, хорошо?
И, не дав мне времени среагировать, Лютер пришпорил своего коня, и тот пустился вскачь. Через мгновение кобыла почувствовала мое желание победить и мою напористость и бросилась в погоню, скача все быстрее и быстрее.
Я уже догоняла Лютера, когда вдруг стая птиц взмыла в воздух прямо передо мной, и на мгновение все перемешалось. Их страх, мое удивление, растерянность лошади перед лицом невидимой опасности. Все наши эмоции слились воедино, и я не могла их контролировать.
Одна из птиц бросилась на меня, царапая когтями, и кобыла, испугавшись моей боли, встала на дыбы. Я спрыгнула в грязь, чтобы не упасть на спину, и сжалась, защищая лицо от птицы, которая продолжала на меня нападать. Кобыла, свободная от веса и моей магии, поскакала обратно к замку, оставив меня лежать на земле.
Наконец появился Лютер и, спрыгнув с лошади, одним взмахом руки отогнал птицу.
– Ты в порядке? – спросил он, опускаясь рядом со мной на корточки.
С колотящимся сердцем я убрала руки от головы и осторожно села. У меня болело все тело, оно было в порезах, царапинах и грязи, а свитер у горла был изодран в клочья.
– Нет, я не в порядке. Ты можешь мне помочь? – спросила я Лютера, протягивая ему свои окровавленные руки.
Лютер мгновение колебался, а затем провел пальцем по одной из самых мелких царапин. После нескольких долгих секунд молчания, в течение которых Лютер казался более сосредоточенным, чем когда-либо, ничего не изменилось. С комом в животе я поняла, что происходит, и быстро убрала руки.
– Оставь, я сама сделаю.
Лютеру хватило приличия покраснеть от моего тона. Сколько темной магии он использовал, что не смог вылечить жалкую царапину? И, кроме того, видимо, это было совсем недавно, если последствия еще не прошли.