– Прости, я знаю, что это не мое дело, – быстро сказала я. – Просто мужчина-северянин твоего возраста, неженатый и все такое – это странно. Поэтому ты и оказался при дворе один, не так ли? Потому, что ты не женат.
На его руках, державших поводья, не было ни одного кольца, хотя не все их носили. В любом случае было глупо поднимать эту тему, ведь речь шла о чем-то настолько личном.
– Я женат… уже пятнадцать лет, – ответил он, сам удивляясь этому. – Я думал, ты знаешь.
Я потеряла дар речи, когда поняла, сколько часов мы провели вместе и как мало я о нем на самом деле знаю.
– Это был брак по расчету, как и многие в то время. Агата – одна из моих близких подруг, но мы не живем вместе. Она работает на Севере и не хочет возвращаться во дворец.
– У вас есть дети?
– Нет. Мы давно обсуждаем развод, хотя сейчас, похоже, не самое подходящее время.
Я ничего не говорила, и Лютер продолжал заполнять тишину:
– Мы поженились очень молодыми, во время войны, и тогда было не до детей. Мы ждали, пока ситуация нормализуется, но к тому моменту уже поняли, что между нами нет ничего, кроме дружбы. Годы шли, и… В конце концов, для скандала никогда не бывает подходящего времени.
Лютер неожиданно расхохотался:
– Прости, я никогда не рассказывал об этом, не знаю почему…
– Все в порядке. Странно проводить так много времени вместе и ничего не знать о твоей жизни.
Через несколько мгновений Лютер прошептал:
– Что еще ты хочешь знать?
Я колебалась, чувствуя, как его сердце бьется у меня за спиной, сливаясь с моим. И я сама не поняла, как спросила:
– Почему ты был изгнан после войны? Что ты сотворил?
Лютер долго молчал, и на секунду я подумала, что он больше не ответит.
– Я присоединился к армии Микке, – сказал он тихо, как будто кто-то мог нас услышать. – Я тренировался у ее советников и участвовал в нескольких рейдах.
– Ты знал… мою тетю? – спросила я таким же тихим голосом.
– Андреа, – ответил он мне. – Да, мы с ней познакомились в те времена.
– Какой она была?
– Жесткая. Очень жесткая. Храбрая. Решительная. Полностью преданная своему делу, как и Микке.
Какое-то время мы ехали молча.
– Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? – внезапно спросил меня Лютер. – Ты же знаешь, что она на Острове, с остальными.
– Я понимаю, просто… Не знаю, мне трудно представить, как она сейчас там, продолжает жить дальше.
– Не уверен, можно ли считать изгнание на Остров жизнью… С круглосуточной охраной, в ледяной крепости, до горизонта окруженной бесплодными землями. И это благодарность, которую им выразили за спасение всех нас, за избавление от бесчисленных лет войн и страданий.
Мне хотелось что-то сказать, но руки Лютера, обнимавшие меня, и его запах на моей коже мешали собраться с силами и возразить, поэтому я замолчала и мы закончили путь в тишине.
Я даже не спросила его, для чего он использовал темную магию и почему не смог вылечить меня. Я чувствовала себя настолько спокойно, что меня это уже едва ли волновало. Вместо разговоров я позволила себе подчиниться покачиванию лошади, пока не увидела силуэт Ионы у входа в конюшню.
– Я как раз собирался ехать искать тебя, Айлин, – сказал он, забирая у Лютера поводья, когда мы подъехали. – Твоя кобыла давно вернулась.
– Не шевелись, – приказал мне Лютер, взявшись за ручку седла, чтобы слезть с лошади.
Он перекинул ногу и легко опустился. От этого движения я ощутила холод конца лета и сильно вздрогнула. Кроме того, моя лодыжка болезненно пульсировала.
Прежде чем Лютер смог предложить мне помощь, Иона обхватил меня за талию, просунув руку под мое колено, и спустил с лошади. Я сделала странный поворот, чтобы не наступать на раненую ногу, и Иона понял, что произошло. Бросив на Лютера презрительный взгляд, он присел, и, как только положил руки мне на лодыжку, боль утихла.
– Я все равно отведу тебя к целителю, – сказал он мне, не обращая внимания на Лютера, который все еще стоял рядом с нами. – Элена позаботится о вашей лошади, сеньор Мур.
Иона обнял меня за плечи и повел к замку, не дав возможности сказать ни слова.
Лазарет занимал отдельное крыло в самой новой части замка, построенной всего несколькими годами ранее. Большие люки и мансардные окна освещали все вокруг, а толстые стекла изолировали комнаты от холода с улицы. Стены были оштукатурены и выкрашены в белый цвет; все поверхности выглядели чисто и аккуратно. И в воздухе ощущалось стойкое и неестественное отсутствие запаха. Там не пахло чистотой, не пахло лекарствами или болезнью. Там вообще ничем не пахло. Я предпочитала проводить здесь как можно меньше времени.