И, конечно же, он пришел не один. Вскоре появился Лютер Мур, одетый в повседневную рубашку и пиджак, с аккуратно взъерошенными светлыми волосами. Я помахала ему рукой, и он, кивнув, направился к нам.
– Сюда, ребята, мы познакомим вас с остальными, – сказал Ной.
Мы последовали за ним к нашему столику, и я увидела, как изменилось выражение лица Сары, когда она узнала, кого мы привели.
– Итан, Лиам, Клавдия, Сара и Айлин – с ней вы уже знакомы, – представил он нас.
– Я также имел радость познакомиться с сеньоритой Блейз, – сказал Мактавиш, беря Сару за руку, чтобы поцеловать. – А некоторые из вас, полагаю, уже знают Лютера Мура.
Мы все расселись по-новому, и Лютер расположился рядом с Лиамом, в то время как Ной настоял на том, чтобы Мактавиш занял место возле него. Сара сжала мое колено под столом, но я ничего не могла поделать. Мы выпили, поговорили и продолжили пить. Я держала себя в руках, особенно когда увидела, что Ной и Итан стараются не отставать от Мактавиша, но остальные не слишком беспокоились о том, какое похмелье ждет их на следующий день.
Я думала, что Лютер будет чувствовать себя не в своей тарелке, однако он без проблем влился в разговор. Было невероятно странно видеть его там, в Агуадеро, одетым так непринужденно.
– И это правда! – воскликнул Ной, стукнув своей пивной кружкой о дерево. – Мактавиш, Итан не верит в магию твоих предков.
– Да, это так, – ответил Мактавиш, наслаждаясь тем, что находится в центре разговора.
Лиам потянул меня за рукав, чтобы привлечь мое внимание, и я повернулась к нему.
– Айлин, – сказал он, – ты знала, что Лютер знаком с твоей матерью?
– С моей матерью? Как это?
– Ну, я видел ее пару раз на каком-то мероприятии в Нирване, – объяснил Лютер. – Мой отец давал ей уроки, когда она была молодая.
– Я не знала, – призналась я.
Моя мать почти не рассказывала о своей жизни на Севере, хотя я знала, что после окончания школы она брала частные уроки.
Лиам продолжал о чем-то расспрашивать Лютера, в то время как Ной и Итан снова решили пойти потанцевать. Мактавишу каким-то образом удалось уговорить Сару присоединиться, а вот Лиаму потребовалось некоторое время, чтобы набраться смелости и пригласить Клавдию на медленный танец.
Лютер встал, пропуская их, и, когда снова сел, расположился ближе ко мне.
– Знаешь что?
– Удиви меня, – пошутила я, возможно под действием пива.
– Я думал, вы вместе, – сказал он мне. – Ты и Лиам.
– Что? Нет конечно! – воскликнула я. – Лиам – мой двоюродный брат, мой лучший друг.
– Разве это не сеньорита Блейз? И почему все вокруг называют ее сеньоритой?
– Она моя лучшая подруга. Это не одно и то же.
– Действительно, – с улыбкой согласился Лютер. – Полагаю, я тоже не знаю тебя так хорошо, как думал.
– Ну, принять моего кузена за моего парня – это не то же самое, что не знать о твоем пятнадцатилетнем браке, но я тебя понимаю.
Я хотела отпить пива, но оно уже было теплым, поэтому я поставила его обратно на стол.
– Позволь угостить тебя кое-чем другим? – предложил Лютер.
– Давай.
Лютер встал и вскоре вернулся с двумя большими кружками.
– Что это такое? – спросила я, беря одну из них.
– Секретное сочетание, – загадочно ответил он. – Все северное, разумеется.
– Разумеется, – повторила я, пребывая в хорошем настроении.
Я сделала глоток коктейля и ощутила терпкий вкус смеси.
– М-м-м… Замечательно.
Лютер улыбнулся.
– Оно очень мягкое, – сказал он. – Я заметил, что ты почти не пила, и не был уверен, из-за пива ли это или просто ты не хочешь слишком напиваться.
– Я люблю пиво, каким бы плохим оно ни было. Это дар. Но я видела, как пьют Итан и Ной, пытаясь произвести впечатление на Мактавиша, поэтому кто-то должен остаться на своих двоих.
Лютер кивнул, улыбаясь.
– В следующий раз будет их очередь, – добавил он через мгновение, пытаясь заполнить тишину.
Я посмотрела на Мактавиша, чувствуя на себе пристальный взгляд Лютера, и сделала очередной глоток напитка, чтобы не ляпнуть что-нибудь по поводу вчерашней ночи.
– Ты часто бываешь в Нирване? – спросил меня Лютер.
– Достаточно. Каждое лето езжу туда со своей семьей, а в последние годы изредка наведываюсь.
– И тебе нравится?
– Это немного странное чувство. Я люблю ездить туда, люблю проводить время с бабушкой и дедушкой и жить несколько дней как они, – призналась я. – Но… есть вещи, которые я не выношу. В доме нельзя говорить о политике, и они продолжают обращаться со мной как с ребенком – возможно, потому, что не видели моего детства, не знаю. Кроме того, я всегда стараюсь одеваться как можно более по-северному, и даже в этом случае, пока я там, бабушка покупает мне одежду, зная, что потом я не буду ее носить.
Лютер на мгновение посмотрел на мою рубашку. Его рубашку. Однако ничего не сказал, а я продолжала говорить, воодушевленная алкоголем и тем, как он меня слушает – так, словно запоминает каждое мое слово.