Спустя некоторое время заиграла медленная песня, и Мактавиш принялся подпевать, как только услышал первые ноты. Я подумала, что он собирается пригласить Сару на танец, но Лютер вдруг рассмеялся.
– Это наша песня, – сказал он.
Мактавиш улыбнулся, протягивая Лютеру руку, тот снова хохотнул и проговорил:
– За старые добрые времена.
Лютер встал и взял Мактавиша за руку, позволяя тому увлечь его на танцпол. Лютер, который был значительно выше своего друга, обнял его за талию, а тот прижался щекой к его плечу.
– Я даже не хочу представлять, сколько символов коля стер Мактавиш, – прокомментировал Ной, глядя на них.
Я почувствовала, что краснею, и уставилась в свою кружку. Я также ощущала неловкость Клавдии и Лиама, а Итан, похоже, был сбит с толку.
– О чем ты говоришь?
Ной моргнул, словно осознав, что произнес это вслух. К счастью, Сара избавила его от необходимости объясняться:
– Это очень древний южный обычай. Некоторые люди рисуют колем символы на теле, когда впервые собираются с кем-то переспать. Айлин?
Я подняла голову, вздрогнув.
– Сходишь со мной за еще одним бокалом вина?
– Конечно, – ответила я, рывком поднимаясь на ноги.
Пару часов спустя, когда стало ясно, что ребята окажутся в лечебнице, если продолжат пить, как Мактавиш, мы решили, что пора идти домой. Парни были настолько пьяны, что не стали даже пытаться сесть на лошадей, поэтому мы помогли им расположиться в карете рядом с Клавдией.
– Сара, ты предпочитаешь сидеть на подножке или втиснешься в карету?
– Ни в коем случае, – вмешался Мактавиш. – Мы возьмем сеньориту Блейз к себе.
Сара колебалась. Она ненавидела ездить на подножке, но и тесниться впятером в экипаже тоже было не лучшим вариантом. Кроме того, ей явно не хотелось оставаться наедине с Лютером и Мактавишем.
– Айлин, почему бы тебе тоже не поехать с нами? – предложил Лютер.
– Да, конечно.
Я посадила Лиама управлять поводьями и дождалась прибытия кареты Лютера и Мактавиша. Ею управлял кучер – парень из Социального подкомитета, чьего имени я не помнила.
В итоге Мактавиш сел рядом с Сарой, а я – с Лютером. Едва карета тронулась, как Мактавиш заснул, положив голову на плечо моей подруги. Вскоре и она задремала, в свою очередь прислонившись к нему.
– Он ведь знает, что у него нет никаких шансов? – шепотом спросила я Лютера.
– Не стоит его недооценивать, – ответил он мне.
Я неуверенно покачала головой и вздохнула.
– Могу я задать тебе один вопрос? – тихим голосом спросила я через некоторое время.
– Задавай.
– Чем ты занимался до того, как приехал во дворец? Все это время я думала, что у тебя, должно быть, нет профессии, но чем больше я тебя узнаю… тем менее вероятным это мне кажется.
Лютер улыбнулся:
– Я всегда работал управляющим на шахтах моей матери. Когда она умерла несколько лет назад, я взял все заботы на себя.
– Ах, горнодобывающий магнат, прямо как Винсенты.
Лютер рассмеялся:
– Нет, до Винсентов мне далеко. У нас не так много шахт.
– Ни у кого нет столько шахт, как у Винсентов.
Лютер долго молчал. Когда он наконец заговорил, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.
– Вот почему я приехал ко двору, когда был молод. Не для того, чтобы стать политиком или воином. Я хотел наладить контакты, научиться вести дела. Все остальное было… – Лютер со вздохом разочарования позволил словам раствориться в тишине.
– Тебе не нужно мне ничего объяснять, – пробормотала я.
– Знаю.
Остаток пути мы провели покачиваясь в карете и наблюдая, как спят наши друзья.
Двумя днями позже, когда похмелье и усталость отступили, Лиам пришел помочь мне с отчетом об обучении языку на Юге, напомнив о нескольких вещах, о которых я уже успела позабыть. Мы почти заканчивали, когда в комнату вошли ребята и заперли дверь на ключ, как будто кто-то еще мог войти без стука. Сара, сидевшая рядом с нами, хотела возмутиться, но Ной прервал ее:
– Нам нужно вам кое-что рассказать.
– Но никому нельзя об этом говорить до завтра, – добавил Итан.
– Почему до завтра?
– Потому что это будет опубликовано в «Новостях», – догадался Лиам.
– И откуда вы это знаете? – спросила Сара, закрыв ручку колпачком и положив ее на стол.
Итан и Ной обменялись взглядами, и я поняла, что есть еще несколько секретов.
– Я уже пару недель работаю оператором на телеграфе, – наконец признался Итан, садясь к нам.
– Серьезно?
Работа операторов телеграфа считалась одной из самых секретных при дворе. Они занимались отправкой и получением правительственной информации, а также рассылкой «Новостей» по разным провинциям, чтобы все могли напечатать их в один и тот же день.
– Я ничего не мог сказать, но…
Очевидно, Ной узнал об этом раньше нас, хотя никто не придал этому значения.
– Что произошло? – спросила я, видя, что он больше ничего не говорит.
– То, что вы услышите, не выйдет за пределы этой комнаты, хорошо?
Мы кивнули.
– Я говорю на полном серьезе, иначе я потеряю работу и меня даже могут выгнать из дворца.
– Мы ничего не скажем, Итан, правда.
– На Востоке произошло еще одно нападение, – сообщил он нам, нервно теребя одно из своих колец. – На этот раз двое погибли.