Мама была еще в кухне и нарезала морковку для супа, она спросила, как экзамен, и, услышав ответ, молча кивнула — этим все и ограничилось, у мамы не было привычки хвалить детей за хорошие отметки, она воспринимала это как нечто само собой разумеющееся. «Вы и должны хорошо учиться, вы же Буриданы!» — отрезала она однажды, когда Герман стал ворчать, что мама не радуется его аттестату. Услышав мамино предупреждение соблюдать тишину — Эрвин, закрывшись в папином кабинете, готовился к экзамену по римскому праву, — София на цыпочках прошла в «девичью». Комната была пуста, Виктория и Лидия отправились на Эмайыги купаться, их школьный год уже завершился. Переодевшись в домашнюю одежду, она вернулась в гостиную, взяла со стола книгу и устроилась на диване — в отличие от матери и сестер ей не нравились «троны», по ее мнению, они были малоудобны. Обычно София читала по-французски, иногда, когда бралась за русскую литературу, по-русски, но сейчас у нее был на половине один эстонский роман. Произведения местных писателей она читала редко, они были скучны, но этот оказался исключением, Эрвин, первым его прочитавший — брат взял себе за правило не пропускать ни одной книги на эстонском, — рекомендовал его и Софии, и она разделяла его восторг — все в этой вещи было «как в жизни», то есть так, как в деревне у бабушки, куда отец отправлял на лето детей в первые годы в Эстонии, когда бабушка была еще жива. Тяжелый труд, примитивные, если не сказать грубые нравы, и что самое главное — полное отсутствие взаимопонимания. Пока дядя Тыну был трезв, все обстояло еще не так скверно, но как только он напивался, начинал ругать отца, который их «эксплаитуирует», еще хуже обстановка становилась, когда в гости приходил другой брат отца, дядя Адо, который, казалось, недолюбливал племянников, он едко называл Софию «барышней», хоть та и помогала бабушке во всех работах, кроме дойки. Одно время на хуторе жила и батрачка, но скоро отец ее уволил, за что — София толком не поняла, однако какая-то тайна там была, поскольку оба сводных брата ругали потом отца самыми грязными словами до тех пор, пока бабушка не призвала их к порядку. Батрачка Софии не нравилась, в ней было что-то чужое, опасное, София стеснялась себе в этом признаться, но иногда она непроизвольно сравнивала ее с животными. В книге, которую она читала, люди были схожи с их хуторской родней, потому она и пришлась Софии по душе. Она одолела уже немало жутких эпизодов, вроде того, как один хуторянин вбил в соседское пастбище остриями вверх массу больших железных гвоздей, дабы кто-нибудь поранился, теперь она хотела узнать, что будет дальше.
Она успела прочесть две главы, когда пришли Виктория и Лидия, загорелые, в хорошем настроении. Обе они сдали переходные экзамены в гимназии и теперь отдыхали, ходили каждый день купаться и возвращались усталыми и голодными. На сей раз они передали Софии привет от их бывшего соседа по «Бельвью» Арнольда Лоодера — Лодыря, как его, буквально переводя его фамилию на русский, называла Виктория, которого случайно встретили на пляже. Арнольд тоже был «оптиком», его семья приехала из России месяцем позднее Буриданов и нашла приют в той же гостинице. Потом Арнольд поступил на экономический факультет, но через некоторое время вынужден был по экономическим же причинам бросить учебу и работал теперь налоговым инспектором. Девушки долго смеялись над этой странной тавтологией — «бросить экономический факультет по экономическим причинам», но то был горький смех.
Обед был готов, на стол они втроем накрыли буквально за пару минут, последним из кабинета появился Эрвин, бледный и нервный, Софию поражало то, как изменился брат — мальчиком он был таким живым, а сейчас стал стеснительным и скромным. Хотя Эрвин и был лучшим учеником курса, не признававшим иных оценок, кроме пятерки, он все равно боялся каждого экзамена, как огня, и успокаивался только тогда, когда пугающее испытание оставалось позади. София несколько раз пыталась внушить брату, что ему не стоит волноваться, пусть мандражируют те, кто хуже знает предмет, но Эрвин отвечал, что умом все понимает, но ничего с собой поделать не может.
