Прибыв в Ригу, Алекс с вокзала отправился прямо в контору Менга, и как только вошел и посмотрел на Татьяну, понял, что ничего не изменилось.
— Ты опять пила.
— Нет, Алекс, клянусь Богом, нет!
Татьяна даже перекрестилась, но Алекс только презрительно буркнул.
— Ему ты можешь морочить голову, но не мне.
Менг уже ждал его, Алекс спросил, позволит ли он Татьяне уйти пораньше, чтобы приготовить что-нибудь на обед, Менг, разумеется, разрешил, Алекс отослал девушку — да какую там девушку, уже зрелую женщину! — домой, и они стали разбирать бумаги. Дела шли тяжело, покупательная способность народа и в Эстонии, и в Латвии оставляла желать лучшего, да еще эти чертовы кооперативы, с которыми надо было любой ценой поддерживать хорошие отношения, поскольку для хуторян именно они были главным авторитетом.
— Рабское нутро, — проворчал Алекс, но делать было нечего, если бы не Август Септембер, которому удалось заполучить теплое местечко в центральном кооперативе, его шансы были бы еще хуже. Август, в основном, помогал с экспортом продукции хутора, но у него имелись знакомства и в семенных кооперативах — у того самого неудачника Августа, который всегда держался в тени Алекса, за его спиной! Но опять-таки делать было нечего, нравы на родине господствовали совсем иные, если в России хватало пространства на хозяйственную деятельность для всех, у кого находилось хоть немного предприимчивости, то здесь возможностей было куда меньше и драка за рынок шла не то что более кровавая, но более злая и мелочная. Алекс почти тридцать лет жил за пределами Эстонии, у него не было своего круга, или, вернее, он был, но состоял из таких же оптантов, как он сам, а те в лучшем случае могли пробиться в образовании и науке, где без знаний делать нечего, однако в деловом мире перед ними словно возвели стену. Друзей Алекс потерял, Вертц умер, Арутюнов остался в России, хорошо, что хоть Менга нашел, тот наконец смог выбраться из Киева домой, в Данию, первый раз они встретились в Берлине, когда Алекс после долгого перерыва поехал к Конраду, тогда ему и пришло в голову разместить главную контору в Риге, чтобы оттуда снабжать семенами и сельхозмашинами сразу три страны: Латвию, Эстонию и Литву. Конрад сразу ухватился за эту идею, в Германии бушевала инфляция, и он был рад каждой машине, которую удавалось продать за рубеж, но теперь ситуация изменилась, Стреземанн выпустил золотую марку, и Конрад уже стал подумывать о том, как бы увильнуть от «тройственного союза» — балтийский рынок был мизерный и хлопот доставлял больше, чем приносил выгоды.
— Конрад не хочет больше предоставлять машины в рассрочку, требует, чтобы ему выплачивали всю стоимость сразу, но где мне взять такие деньги, я сам продаю в кредит!
С Менгом было проще, датчанин не боялся риска, может, потому, что был человеком одиноким. Иногда Алекса посещали сомнения, ну неужели Менг не пытался наладить с Татьяной более близкого знакомства, но как будто нет, тот жил очень уединенно, вдвоем с глухонемой сестрой, которая вела дом. Раньше Менг был другим, веселым и компанейским, Алекс хорошо помнил, как они с Вертцем ходили к нему в гости на Долгоруковскую, нагруженные большими корзинами с деликатесами из Елисеевского — радостные, готовые отозваться заразительным смехом на любую шутку. Смерть Вертца ли, или крах, постигший их в России, а может, и то и другое изменили Менга, и казалось, что он только машинально продолжает делать то, чему когда-то научился, не получая от своих трудов уже никакого удовольствия.
Они подсчитали расходы и доходы, пришли к выводу, что все обстоит еще не так плохо, и разошлись, Алекс звал Менга с собой, или в ресторан, или к Татьяне, как другу угодно, но тот отклонил оба приглашения, мотивируя свой отказ болями в печени.
— А как Татьяна, много с ней проблем? — спросил Алекс, когда они уже спускались по лестнице, и Менг немедленно стал его убеждать, что все обстоит совершенно наоборот, Татьяна — замечательная сотрудница.
— Я, конечно, вижу, что ее что-то мучает, но на работу это никак не влияет, — сказал он, пожимая на прощание руку Алекса.
Чем это «что-то» было, Менг мог только догадываться, Алекс же знал — прошлое. То было страшная встреча, два года назад, когда он во время очередной поездки в Берлин ушел из конторы Конрада не в лучшем настроении и, чтобы перед тем, как лечь спать, немного развеяться, пошел погулять на Курфюрстендам. Улицу, если вспомнить, какой она была до войны и революции, словно подменили, аристократический блеск пропал, его сменила простецкая грубость — щелчок по носу тем, кому не нравилась императорская власть и кто ожидал от Веймарской республики лучшей жизни; по тротуарам брели какие-то подозрительные личности, прислонившись к стенам домов, стояли дешевые проститутки, звеня ключами, которые демонстративно держали в руках, они были вульгарно одеты, вызывающе накрашены, и когда одна из них бросила на Алекса беглый взгляд, тот узнал Татьяну.
